– Пухленькая какая, – пробормотала она. – Неплохо. Покой в храме нарушится ненадолго.

Инветт Отврат нахмурился, пытаясь понять, почему от этих слов ему стало слегка не по себе, но потом решил, что негоже рыцарю Здравия подвергать сомнению чистоту намерений других служителей Госпожи, и подал жрице корзину.

Дитя, до этого беспрерывно оравшее, тут же смолкло.

Рыцарь и жрица взглянули в его внезапно расширившиеся глаза.

– Словно новорожденный воробышек, – прошептала жрица, – при виде сойки.

– Ничего не понимаю в птицах, – ответил Инветт Отврат. – Я могу идти?

– Да, можете.

На кóзлы фургона уселся ворон, топорща перья на ветру, который усилился после захода солнца. Эмансипор хмуро взглянул на птицу.

– Как, по-вашему, он голоден?

Бошелен, сидевший на раскладном походном стуле напротив слуги, коротко покачал головой:

– Он сыт.

– Что вы на меня так смотрите, хозяин?

– Думаю, любезный Риз.

«О нет, только этого еще не хватало…»

– Неужто о том, как свергнуть этого милостивого короля?

– Милостивого? Вы хоть понимаете, Риз, насколько дьявольским гением обладает этот король? На идее благополучия народа может быть основана любая тирания, какую только можно вообразить. Мнимая забота о людях? Само собой, но когда она творится со всем усердием и притворной искренностью – что делать несчастным подданным? Жаловаться, что им несут благо? Вряд ли, учитывая, что добрый мучитель выбрал главным своим оружием чувство вины. Нет. – Бошелен встал и, повернувшись лицом к темному городу, обеими руками зачесал назад волосы, сверкая во мраке глазами. – Мы видим перед собой истинного гения. И нам предстоит помериться умом с этим далеко не глупым монархом. Признаюсь, у меня кровь вскипает при мысли о подобном вызове.

– Рад за вас, хозяин.

– Похоже, любезный Риз, вы все еще не поняли, какую угрозу несет этот король таким, как мы с вами.

– Если честно, то нет, хозяин. Вы правы: я этого не понимаю.