– Хотите сказать, нам придется кого-то съесть? – задал я вопрос – не потому, что был настолько уж туп, но желая побыстрее перейти к сути (наверняка вы по ходу повествования уже заметили за мной подобную склонность). Моим девизом всегда было «Говори прямо».

В ответ на мои слова Арпо Снисход лишь нахмурился разочарованно. Кто из творцов задает подобные вопросы? Кому из них недостает интеллектуальной утонченности, чтобы погладить по шерстке котенка эвфемизма? Если не принять условия игры, не будет никакого удовольствия. А в чем в данном случае состоит удовольствие? Естественно, в самооправдании убийства – разве может быть что-то приятнее?

Первым подыграл Крошка Певун, едва заметно ухмыльнувшись и глядя поросячьими глазками на несчастных творцов, которые уныло сбились в кучу, будто овцы в загоне в ожидании мясника.

– Но с кого мы начнем, Снисход? От жирных перейдем к тощим? От несносных к бесполезным? От уродов к красавцам? Нужна какая-то система отбора. Блоха?

– Угу, – согласился Блоха.

– Мошка?

– Угу, – согласился Мошка.

– Услада?

– Хочу того, с бритой головой.

– Съесть первым?

– Что?

Крошка яростно уставился на меня:

– Я тебя предупреждал, Блик.

В разговоре с головорезом рано или поздно наступает момент, когда любое произнесенное слово становится оправданием для насилия. Важно не само слово и даже не содержание беседы. Собственно, ничто в мире за пределами толстого черепа и заполняющей его мутной субстанции не имеет значения. Нет ни причины, ни следствия. Просто щелкает некий механизм, отсчитывая мгновения до взрыва. Срок предопределен, процесс необратим.

Я обреченно ждал, когда Крошка Певун взорвется от злости.

Но вместо этого послышался голос Услады:

– Пусть они рассказывают истории.

Стек Маринд презрительно фыркнул, что вполне можно было засчитать как первый поданный голос.

Крошка моргнул, потом еще раз. Видно было, как на его зверской физиономии собираются тучи сомнений, но его ухмылка тут же сделалась шире, разгоняя их прочь.

– Блоха?