– Это отрывок из «Эсхологий» немильских поэтов Красного Цветка третьего века. – Он снова облизал губы. – Не то чтобы я у них что-то украл. Просто вдохновлялся творчеством знаменитостей.

– Каких? – спросил Апто.

– Знаменитых, – ответил Борз. – Вот каких.

– В смысле, как их звали?

– Какая разница? Они пели знаменитые поэмы!

– Какие?

– Не важно! Это были немильские поэты Красного Цветка! Знаменитые! Тех времен, когда бардов и поэтов по-настоящему ценили! А не выбрасывали на обочину, чтобы тут же о них забыть!

– Но ты ведь сам забыл, как их звали! – возразил Апто.

– Если ты никогда о них не слышал, откуда тебе знать, известно мне, как их звали, или нет? Я мог бы на ходу придумать любые старинные имена, и ты просто бы кивнул, как подобает ученому. Я прав?

Калап Роуд покачал головой, и в глазах его вспыхнул озорной блеск.

– Мой юный Борз, тебе не кажется, что все же не стоит раздражать одного из судей Мантии?

Борз развернулся к нему:

– Ты тоже не знаешь, как их звали!

– Да, не знаю, но я ведь и не делаю вид, будто вдохновлялся их творчеством.

– Что ж, сейчас ты услышишь выдающиеся плоды моего вдохновения!

– Чем ты, говоришь, вдохновлялся? – спросил Крошка Певун.

Блоха и Мошка фыркнули.

Наш проводник размахивал руками, пока наконец не стало ясно, что он таким образом пытается привлечь всеобщее внимание.

– Господа, прошу вас! Поэт желает начать, но для каждого и для каждой из нас непременно придет свой черед…

– Для какой еще «каждой»? – бросил Борз. – Для всех женщин сделано исключение! Почему? Не потому ли, что все имеющие право голоса – мужчины? Только представьте, насколько сочное…