– К чему тогда эти жалкие игры со скорлупой, если ты уже показал нам, где спрятан орех?

– Мне и в самом деле следует вам его показать, а иначе вы не сообразите?

– Разумеется, нет, отчего вся ситуация становится еще более смехотворной.

– Искренне с вами соглашусь, сударь, – кивнул я. – А теперь, если позволите, я продолжу?

В глазах судьи промелькнул мимолетный интерес, как будто он наконец понял. Уверяю вас, подобное весьма греет душу.

Однако, прежде чем я смог продолжить свой рассказ, Пурси Лоскуток спросила:

– Поэт, как продвигается их путешествие? Твоих охотников и паломников?

– Не лучшим образом. Все пребывают в растерянности, как телом, так и душой. Враг все ближе – гораздо ближе, чем осознает любой из них…

– Что? – взревел Тульгорд Виз, разворачивая лошадь и наполовину вытащив меч. – Не слишком ли близко ты подобрался к некоей тайне, Блик? И не смей от меня что-либо скрывать. Чересчур скрытных я убиваю, стоит им хоть немного меня разозлить, а ты зашел куда дальше! Раздражаешь, будто паутина в глазу! Если хочешь жить, говори правду!

– Я ни разу не погрешил против истины, сударь. Вы же набрали целую кучу подробностей и готовы сотворить из них нечто чудовищное! Хотите, чтобы я оценил ваши усилия? Их изъяны ужасны, сударь, и столь шаткий фундамент не оставляет ни надежды, ни веры. Моя история чиста и прозрачна, подобно горному потоку. Грязь же, которую вы замечаете, существует лишь в ваших глазах, и нигде больше.

– Да ты никак посмел меня оскорбить?

– Вовсе нет. Но, осмелюсь напомнить, моя жизнь в руках госпожи Лоскуток, а не в ваших, сударь. Это ей я рассказываю свою историю, и она, по крайней мере, не торопится сообщить свое мнение. Во имя госпожи, я могу продолжать?

– О чем вообще речь? – спросил Крошка. – Блоха?

Блоха нахмурился.

– Мошка?

Мошка тоже нахмурился.

Проводник замахал руками:

– Пока вы спали…

– Пока мы спим, все прекращается! – рявкнул Крошка, и его лицо обрело оттенок жеваных роз. – Никаких голосований! Никаких решений! Вообще ничего!

– Неправда, – произнесла Пурси Лоскуток тоном столь бесстрастным и уверенным, что Певуны тут же онемели. – Я вовсе не прикована к вам цепью, – продолжала она, устремив каменный взгляд на застывшую в нерешительности физиономию Крошки. – И можете не угрожать мне своими клинками – в моей груди нет страха. Я велела этому поэту рассказать мне историю, в продолжение той, что сама столь неудачно начала. Если он не оправдает моих ожиданий, то умрет. Таков договор, и он никак вас не касается, как и всех прочих. Только меня и Аваса Блика.