– И как у него получается, госпожа? – осведомился Апто.

– Скверно, – вздохнула она. – Но я пока потерплю.

День тянулся бесцельно, как это обычно бывает в нескончаемых странствиях по миру. Стояла гнетущая жара, земля под ногами становилась все тверже, камни впивались в наши и без того уже измученные подошвы. Древняя дорога паломников была изборождена колеями и покрыта пылью, словно бы вобрав в себя все брошенные или потерянные надежды и мечты. Странствие, как известно древним мудрецам, есть очищение, и кому, как не им, лучше всего об этом знать?

Но какое бремя мы могли сбросить со своих усталых плеч здесь, на Дороге Треснутого Горшка? Давящую и отупляющую тяжесть уверенности в том, что наше искусство имеет некую цель? Осмелюсь, однако, предположить, что те из слушателей этого мрачного повествования, кто не является ни поэтом, ни музыкантом, ни скульптором, ни художником, не могут даже представить того ощущения, когда ты внезапно покрываешься пóтом перед выступлением на публике, в чем бы оно ни заключалось. В перегретом черепе рождаются жестокие мысли, быстро расправляясь с более здравыми мнениями. «Что, если мои слушатели – сплошь идиоты? Несущие вздор безумцы? Что, если они отличаются настолько дурным вкусом, что даже изголодавшийся стервятник не выклюет им глаз? Что, если они возненавидят меня с первого взгляда? Только посмотрите на их лица! Что они видят и какие мысли блуждают в их мозгу? Не слишком ли я толст, не слишком ли худ, не слишком ли нервничаю, не слишком ли уродлив, чтобы заслужить их внимание?» Творчество – самое интимное из занятий, но публичное исполнение сочинений порой окрашено в самые драматичные оттенки. Не обрекает ли неудача в первом на провал также и второе? «И кстати, нравится ли мне хоть один из них? Чего они вообще от меня хотят? Что, если… что, если я просто сбегу? Нет! Тогда они возненавидят меня еще больше! Осмелюсь ли я заговорить?» Ах, это самые неприятные водовороты мыслей, темные и обжигающие. Предполагайте лучшее, и пусть худшее станет для вас откровением (возможно, повергающим в смятение). Творец, по-настоящему презирающий свою аудиторию, и сам не заслуживает в ответ ничего, кроме презрения.

«Но, – тихо шепчет въедливый внутренний голос, – вокруг полно идиотов».

Не важно. Терпеливо хрустят под ногами острые камни, равнодушно сияет над головой синее небо, а солнцу безразличны те, кто бросает вызов его взгляду. Вокруг все тот же мир, неумолимый, словно скала, не поддающийся никакому давлению, будь то дыхание ветра или потоки дождя. Мулы бредут, одурманенные грузом и размеренным стуком собственных копыт. Лошади качают головой, отгоняя хвостами мух. И вокруг в белой дымке тянется бескрайнее плоскогорье.