Он снова прервался, чтобы глотнуть воды.

– И именно свет решил исход сражения: отблеск солнца на клинке старшего сына, ударивший прямо в глаза дяде. Ловкий выпад, удар – и на растрескавшийся лед хлынула алая струя, сладкая, как весенняя талая вода.

Старший сын стоял над телом дяди, отомстив за убийства, но в душе его царило уныние. Он остался единственным из всей семьи, став к тому же убийцей своих сородичей. И в ту ночь, когда он спал, съежившись в каменистом убежище, к нему во сне явились Косматые Сестры. Он увидел себя, худого и слабого, входящего в стойбище своего племени. Зима закончилась, жуткие холода отступили, но он не видел ни дыма, ни костров, а подойдя ближе, наткнулся на кости, дочиста обглоданные лисами и разгрызенные острыми клыками горных леопардов, волков и медведей. А в хижине своего отца он нашел Колесо, расколотое посередине и разрушенное навеки, и во сне он понял, что Колесо раскололось в то самое мгновение, когда его меч забрал душу дяди. Слишком много злодеяний в одной луже крови – и на племя обрушилось проклятие. Умирая от голода, его сородичи впали в безумие, разрывая друг друга на части. Проснувшись, воин понял, что теперь он остался один, у него больше нет дома и пятно на его душе не в состоянии отмыть даже боги.

Он спустился с гор, подобно опустошенному от любви сосуду. На этом он завершил свой рассказ, и имассы запричитали, разделяя с ним его горе. Чужак сказал, что останется с ними на какое-то время, но ненадолго, прекрасно понимая, каким бременем он для них оказался. И в ту ночь…

– Достаточно, – объявил Крошка, с ворчанием поднимаясь на ноги. – Идем дальше.

– Теперь ведь очередь Блика? – спросил Борз Нервен.

– Пока нет.

– Но скоро настанет?

– Да, совсем скоро, – улыбнулся Крошка. – А потом мы проголосуем.

Всем раздали куски подгорелого мяса, в последний раз наполнили бурдюки водой, снова напоили мулов и лошадей, и наше путешествие возобновилось. Жуя мясо со странными (и весьма разными) выражениями на лицах, мы побрели по разбитой дороге.

Какая судьба постигла эти края? Ничего особенного – всего лишь обычный каприз природы. На землю, подобно чуме, обрушилась засуха. Посевы увяли, и их унес ветер, люди и животные либо погибли, либо ушли. Но дорога, по которой двигались паломники, оказалась более живучей, даже почти бессмертной, ибо вера подобна непрерывному потоку крови. В течение многих поколений человеческая воля и страсть вымостили эту дорогу камнями, каждый из которых был отполирован пóтом и страданиями, надеждами и заветными мечтами. Неужели просветления можно достичь лишь ценой тяжкого труда на солнцепеке, измученных мышц и боли в костях? Неужели благословение может быть даровано только испытаниями и лишениями?