Земля дрожит от самой легкой поступи, хоть жука, хоть бхедерина, и в заклинаниях ветра слышны бесчисленные крики о помощи.

Естественно, жуя мясо и обгрызая кости, никто из нас ничего подобного не слышал.

Мы – вынужденные паломники, спотыкающиеся под гнетом лишений.

– Данток, похоже, всерьез страдает от жажды, – сказал Апто Канавалиан. – Два тяжелых бурдюка – и все для прячущейся в прохладе экипажа старухи.

– Хоть данток Кальмпозитис и стара, – ответил сидевший на кóзлах экипажа господин Муст, – она придерживается учения нищенствующего монаха Хеллупа, главная доктрина которого состоит в том, что вода – секрет любой жизни и многие физические недомогания происходят от хронического недостатка сей живительной жидкости в наших телах. – Он пожевал трубку и добавил: – Или что-то вроде того.

– Странный ты, – заметил Апто, с прищуром глядя на кучера. – Иногда говоришь как ученый, а иногда как пастух, который спит под коровой.

– Мне многому довелось учиться, сударь.

У всех нас бывают мгновения, когда вдруг накатывает злость. Как это объяснить? Можно положить руку на грудь и заявить о законном желании выжить. Достаточно ли этого, чтобы притушить жуткий блеск в глазах? И что насчет инстинктивного желания отомстить, которое возникает у тех, кто встает с колен, неся темные раны на теле и душе? Жизнь полна сожалений, и кто бы мог возразить, глядя на прожитые годы, что за ним не тянется множество спутанных нитей?

Интересно, если бы в тот миг, когда на меня вновь свалилось бремя продолжения рассказа, у меня в руках было серебряное зеркало, вздрогнул бы я при виде собственного лица, искаженного в злобной гримасе? Увидели бы все его зверское выражение, подобное разъяренному взгляду горной обезьяны, обнаружившей под мышкой раздувшегося клеща? Рычал ли я, подобно гиене? Подобно распаленной похотью женщине, держащей в руках пенис и нож или вминающей груди в беспомощное измученное лицо? Внушал ли ужас мой взгляд?

Или я всего лишь сонно моргал и мысли мои лениво текли, словно вода в прохладном ручье? Решайте сами.

– Мозг смертного, – начал я, – подобен любовной трясине. И мужчина, и женщина плывут в омерзительных потоках, бурлящих в пещерах раскрепощенной страсти. Мы с первого взгляда раздвигаем ноги незнакомки или готовы оседлать щетинистый хвост ядозуба, едва завидев трепетание знойных ресниц. Скрытны наши молчаливые вздохи, но они полны взаимной похоти, так же как дыхание пьяницы – перегара. В мыслях каждого из нас сплетаются умасленные благовониями тела, предстают жаркие, словно огонь, сцены, и весь мир обнажается под нашим тайным взглядом. Мы качаемся и кренимся, быстро тонем и изо всех сил хватаемся за спасательный круг. Рты наши раскрыты, языки ищут партнеров. А потом мы смываем с себя все последствия, и остается лишь многозначительный обмен взглядами или дрожь от близости невысказанных истин, сладких, будто леденец.