Во многих отношениях она оставалась еще ребенком, – продолжал Калап. – Нежные щеки девушки сияли, будто освещенные пламенем костра, будто ничто, кроме самого неба, не могло удержать охватившего ее жара. Никто не замечал ее тихих вздохов, но девушке казалось, будто она пьяна. Глаза ее походили на черные омуты, по ладоням стекал пот, а в складках между ног разгорались жаркие страстные угли.

Цветок любви – дар страданий, единственный их дар. Видели ли его ее сородичи? Заполнил ли хижину его сладостный аромат? Возможно, но жестокая зима лишила тепла их души. Имассы просто сидели, уныло понурив голову, и, пока фенн ел, всем казалось, будто каждый проглоченный им кусочек сокращает число оставшихся им дней. Они видели, как у них на глазах к чужаку возвращаются силы и энергия. Когда течет кровь, она оставляет позади бледность и слабость, наполняя жизнью свой новый дом. Они съежились и дрожали, не в силах прогнать холод, а снаружи солнце уступило место черноволосым ведьмам ночи и слышался вой ветра, переходящий в протяжный стон. Подрагивали стены из шкур, и сквозняки проникали внутрь, насмехаясь над углями костра, желавшими лишь погрузиться в спокойный сон.

Калап Роуд облизал губы и потянулся к сделанному из выдолбленной тыквы сосуду с водой. Он осторожно отхлебнул, стараясь не взболтать осадок, и поставил его обратно.

Проводник налил чая в кружку Пурси Лоскуток.

– Когда фенн заговорил, голос его походил на охапку мягких шкур – настолько он был тихим и хриплым, и в нем едва теплилась жизнь. Гость говорил на наречии имассов, что свидетельствовало о его немалом опыте, несмотря на явную молодость, – хотя, естественно, определить возраст феннов всегда нелегко.

«Я последний из своего народа, – сказал он. – Сын великого воина, которого жестоко предали и убили те, кого он считал своими братьями. На подобное злодеяние у сына его может быть только один ответ. Слушайте же мою историю. Та зима стала проклятием. Рогатые звери с горных перевалов пропали неизвестно куда. Их увели Косматые Сестры с железными волосами…»

– Кто-кто их увел? – переспросил Арпо Снисход.

– Так фенны называли горы своей родины, добрый рыцарь.

– Почему люди так любят давать всему имена? – спросил Арпо. – Почему нельзя сказать просто «горы», «река» или «долина»?

– Рыцарь? – вставил Крошка Певун. – Или, может, просто идиот?

– Безмозглый бык, – предложил Мошка.

– Жополиз, – придумал свой вариант Блоха.

Все трое захихикали.

– Я никогда не лизал…

– Худов дух, Снисход, – прорычал Тульгорд Виз. – Ты любые подробности превращаешь в какую-то мерзость. Заткни уже пасть и не мешай рассказывать. Продолжай, Калап. В горах не осталось никакой дичи. Давай дальше. Предательство. Месть. Может получиться вполне пристойная история.