Никто не прерывал меня, что доказывало истинность моих слов. На затылке у всех выступили капли пота, шаги стали сбивчивыми. Станете ли вы отрицать? Какой мужчина не поимел бы девять из десяти встреченных им за день женщин? Девяносто из ста? Какая женщина не сжимает в воображении десяток промежностей, магическим касанием превращая мягкое в твердое, а крошечное в огромное? Разве она не мечтает, вся дрожа, отдаться целиком и бесповоротно? Мысли наши полны похоти, и в любой нашей позе можно увидеть все невзгоды и радости существования. История полна страданий, разочарований и желания, убийств соперников и мучений отвергнутых. Дети умирают… чтобы дать место новым детям! Беременные гордятся своими животами, столь обременяющими их скрипящие под тяжестью бедра, словно трофеями. Юноши стремятся перещеголять друг друга, бездумно тараща глаза. Старики пускают слюни, жалея об утраченной молодости, когда столь многое было возможно, но столь малого удалось достичь. Старухи восседают подобно потрепанным певчим птицам на крепких молодых плечах, не носящих даже следов будущих шрамов. Но не осуждайте подобные истины! В них – слава самой жизни! Празднуйте от всей души!

Только не забудьте пригласить и меня тоже.

– Паломники бросали друг на друга безмолвные взгляды, – продолжил я после некоторой паузы, которую специально выдержал, чтобы возбудить интерес слушателей, – и в душе каждого из них зарождались яростные вихри. Безнадежный голод плоти пробуждал иные аппетиты, но, несмотря на все высказанные и невысказанные угрозы, любовь всегда найдет себе дорогу. Ногам не терпится раздвинуться, дрожат бедра, стремясь крепко сжаться. Напрягаются змеи между ног, готовые разрушить любые барьеры, не дающие им встать во весь рост… – Похоже, даже мулы и лошади стали ступать мягче, чтобы не заглушать мои слова. – Среди паломников была женщина, сестра троих отважных воинов, которую желали все остальные мужчины в этой компании. Суровы и неумолимы были предупреждения ее братьев. Война в ответ на бесчестие, тысяча легионов на марше, столетняя осада и сто погибших великих героев. Гибель королей, чародеи на дыбе, головы на пиках, изнасилованные жены и проданные в рабство дети. Даже богов подобное повергло бы в ужас – столь страшны были угрозы ее братьев. Но кто мог бы усомниться в ее красоте? И кто сумел бы избежать приманки в сетях, которые она ежедневно расставляла у себя на пути?

Рискнул ли я взглянуть на Усладу Певунью? Нет. Но попробуем представить, каково могло быть в тот момент выражение ее лица. Широко раскрытые от ужаса глаза? Отвисшая челюсть? Сгущающийся румянец? Или – и тут я готов поставить на кон свою монету – странный блеск во взгляде, намек на полуулыбку, слегка качнувшиеся бедра?