– Мы ели творцов и будем их есть, – прорычал Крошка. – Так было решено, и нет никакого смысла что-либо менять. К тому же они пришлись мне по вкусу! – Он рассмеялся.

Мошка тоже рассмеялся.

И Блоха.

Услада зевнула.

– Устроим здесь привал, – объявил Стек Маринд.

Пурси Лоскуток присела у озерца с мутной водой, ополаскивая лицо. Я устроился рядом с ней.

– Сладостный нектар, – пробормотал я, протягивая руки к воде.

– Они все тираны, – еле слышно проговорила Пурси. – Даже Стек Маринд, несмотря на все его манеры.

Холодная вода сомкнулась вокруг моей руки, будто прикосновение богини.

– Госпожа, такова природа этих образцов добродетели, но можем ли мы воистину считать себя благороднее их? В конце концов, человеческую плоть вкусили и наши уста тоже.

– Такова наша награда за трусливую покорность! – раздраженно прошипела она.

– Именно так.

– Куда ведет твоя история, поэт?

– С ответом на этот вопрос, увы, придется подождать.

– Все вы одинаковы.

– Может, все мы и одинаковы на вкус, – заметил я, – но наши собственные вкусы чересчур разнятся. По крайней мере, хотелось бы надеяться.

– Даже сейчас шутишь, Авас Дидион Блик? Интересно, увидим ли мы когда-нибудь твою истинную сущность?

Набрав в ладони воды, я сделал глоток.

– Непременно, госпожа.

У одной женщины, которую я когда-то знал, был канский крысолов, мохнатый маленький песик. Породу эту, похоже, специально выводили с целью избавить ее представителей от любых признаков здравомыслия, а питомец упомянутой дамы отличался особенной придурью. Несмотря на свои зловредные склонности, в число которых входили яростные нападения на чересчур шумных детей, а также похищение игрушек и погремушек у малышей, он умел неограниченно долго стоять на задних лапах, каковым достижением особо гордилась его хозяйка. Дрессировка при помощи лакомств и прочего может быть весьма действенной, даже если речь идет о существе, чей мозг размером не больше, чем орех бетеля.