– То есть безногий ребенок-прималь посреди пустыни для тебя в порядке вещей, а взрослый – нет, – подытожил Астре, обсасывая пальцы и тут же сплевывая от невыносимой горечи, скопленной на них поцелуями Хассишан.

– Зря ты так. Я в первые часы поражался тебе прямо до одури. Но у меня лицо не приспособлено столько удивлений показывать. Так и глаза вывалиться могут, и челюсть с винтиков сойти, поэтому и не рискнул, а теперь это уже позабылось, вот я и удивился тому, что поновее. Так почему не растешь?

– Потому что Цель совести, – неохотно сказал Астре. – Безногие все такие. Наверное, чтобы нас легче было носить.

– Да-а-а, будь ты хоть с половину меня, я бы тебя не упер, – согласился Элиас, вороша тлеющие угли.

Его лица не было видно в надвигающейся темноте.

– Что ты будешь делать после затмения? – спросил Астре, боясь услышать ответ.

Этот вопрос терзал его не меньше ущелья и был задан поздно, хотя возник давно.

– Подожду тут прималя и пойду с ним обратно. Заодно научусь чему-нибудь по дороге.

Астре от нервозности сломал палочку.

– А если не возьмет?

– Возьмет, куда он денется от такого хорошенького меня, – весело пообещал Элиас. – У меня ямочки на щеках, когда улыбаюсь, ты знал?

– Зачем ты прималю?

– Да хоть ради рыбы. Уже не помнишь, какие я на реке чудеса творил? У нас до сих пор много осталось. На тридень хватит, особенно если как сегодня – ящериц лопать побольше.

– Прималя может долго не быть, так и умрешь без воды, – сказал Астре, чувствуя, как Совесть царапает ему грудь, медленно превращая нутро в ошметки.

Он хотел, чтобы Элиас остался и помог найти Сиину, а не ушел с другим прималем, поэтому пытался переубедить. Но заставлять его было неправильно. Как и уговаривать. Как и пугать.

– Да ты не переживай, – отмахнулся тот и принялся тушить костер, разбивая угли на искрящиеся брызги. – Сейчас почти зима. Самый сезон для них. Раз в тридень точно кто-нибудь заявляется. Если что, пойду к реке и подожду там. Я бы с тобой дальше потопал, но, ты знаешь, умений у меня от твоих уроков не прибавилось, только спина разболелась, а зиму легче в родных местах проводить, да и не с безногим порченым на закорках. Уж не обижайся.

– Не обижаюсь, – глухо сказал Астре, глядя, как Элиас закрывает проход в пещеру сбитыми в щит деревяшками – наследием ночевавших здесь прималей. – Но ты уж очень спешишь. Сразу все не получится. Надо много тренироваться.

– Значит, в другой раз этим займусь, – без тени огорчения отозвался Элиас. – По чесноку говоря, я как-то расхотел уже прималем быть. Натерпелся, знаешь ли. А с тобой я больше из-за воды шел. Дальше нам не по пути. Я бы сразу у реки остался, но там людей труднее найти, а тут уж точно не пропущу.