Спустившись вниз, Неман застал Таркелью и Игоря за сбором биологических материалов.

— Заночуем наверху, — непринужденно сказал он. — На последнем этаже. И будем попеременно дежурить по три часа. Я буду последним, чтобы под утро вколоть себе лекарство.

— Тогда я первая. Иначе я не смогу нормально поспать, — не отрываясь от своего дела сказала девушка.

Игорь просто пожал плечами.

— Мне все равно.

К ночи они очень сильно устали. Рюкзак Таркельи был полон всем тем, что ей удалось собрать, но останавливаться на достигнутом она не собиралась, уповая на следующий день.

— Нам надо будет продвинуться еще дальше. Вон к той ближайшей конусной башне. Она явно имеет какое-то функциональное назначение.

— Ты это поняла по ее форме? — лениво спросил Игорь.

— Да. Мое предположение основано на этой идее. Для чего же тогда надо было возводить подобную отличающуюся от других конструкцию?

— Для красоты?

— Нет. Ну… То есть наверняка сказать нельзя, даже ты можешь быть прав. Но, если бы это было для красоты, то подобных зданий ту находилось бы больше.

— А что, если их понятие красоты отличается от твоего?

Девушка ничего не ответила на это, задумчиво принявшись жевать свой паек.

— Вы, кстати, заметили, что тут нет дверей? — обратился к ребятам Игорь.

Он уже снял свои очки, защищавшие глаза от света, и теперь сидел в самом темном уголке помещения. А комната, в которой не было ни одного убитого, уже погружалась в ночную темноту.

— Нет, — рассеяно ответил Неман.

— Я тоже заметила. Это все очень интересно. Тут столько вопросов на каждом шагу, а ответы приходят только с воображением.

Контрабандисту ничего не снилось. Его разбудил Игорь, когда наступил черед Немана следить за порядком. Воздух заметно похолодел и очень не хотелось выползать из своего мешка. Поэтому Неман облокотился спиной на прохладную стену, лицом к лестницам вниз и наверх, полностью не выползая из своего теплого укрытия, положил рядом рюкзак и пистолет, и стал ждать.

Через некоторое время ему начало казаться, что он попал в галофильм ужасов. Абсолютная тишина, нарушаемая разве что сопением Таркельи и его собственным дыханием, казавшееся безумно громким, от чего Неман старался даже дышать тише. Он вглядывался в проемы лестничных пролетов, освещенных ночником — фонариком, лежащим на полу, — боясь увидеть в его свете чью-то тень. Или кого-то.

Под утро, когда солнце уже взошло над городом, а ребята проснулись, Неман вколол себе лекарство и запустил отсчет заново. Этот ритуал взбодрил его, вернув веру в то, что он будет жить дальше еще долго.