— Если бы я хотел вас сломать, то сделал бы так…

На этом моменте я отвернулась. Все-таки подобные забавы были мне чужды, и даже в виде учебы смотреть на то, как человеку делают больно, не хотелось. Потому я поднялась на ноги и, сообщив:

— Прогуляюсь до реки, — направилась в сторону берега.

— Не уходи далеко, — произнес мне вслед Танияр.

Обернувшись, я ответила с улыбкой:

— Не волнуйся, любовь моя, дальше реки не уйду. Я всего лишь немного пройдусь.

И, уже не останавливаясь, продолжила путь к спуску, который вел меня к берегу. Постепенно до меня перестали долетать отзвуки голосов мужчин, вернувшихся к прерванному занятию. А еще чуть погодя поворот тропинки и вовсе скрыл их от моего взора. Зато теперь я слышала плеск воды. Правда, от реки меня всё еще отделял кустарник, однако и эта преграда была мною преодолена с легкостью.

Лербед в этом месте был несколько шире, чем при въезде в Тибад, а дальше по течению раскинулось озеро Лакас, к которому, даже если бы мне и пришла такая идея в голову, я не смогла бы добраться и до вечера. Впрочем, я вовсе не горела желанием взглянуть на озеро, рядом с которым раскинулась летняя королевская резиденция. Ни тоски, ни даже любопытства я не испытывала. Пусть и дальше стоит эта восхитительная «Жемчужина», мне она была без надобности.

Коротко вздохнув, я огляделась и, приметив толстый выпиравший корень дерева, подошла к нему. Уселась и, расправив складки юбки, купленной матушкой вместе с теплым жакетом к ней, устремила взгляд на противоположный берег. Кое-где позолота в кронах уже была хорошо приметна, но по большей части деревья еще стояли в своих изумрудных нарядах. И все-таки речные воды уже несли опавшие «кораблики», и от этого зрелища становилось немного грустно, как бывает грустно от сознания, что лето закончилось.

А потом в поле моего зрения попала лодочка, в которой сидели два человека. Один неспешно работал веслами, второй держал в руках удочку. Признаться, зрелище было умиротворяющим, даже милым, пока… Тот, кто сидел с удочкой, неожиданно поднялся на ноги и… с явной яростью выкинул ее в воду.

— С меня довольно этой ереси! — долетело до меня восклицание полное негодования, и глаза мои округлились.

Этот голос я узнала бы из тысячи, до того часто я слышала его за последние годы. Сердце мое испуганно забилось, и я поспешила покинуть насиженное место, чтобы сбежать прежде, чем меня заметят.

— Это была последняя удочка, — меланхолично заметил второй мужчина, которого я также хорошо знала. — Государь, с вашими порывами наша рыбалка утеряла всякий смысл.