— Я знаю, кто разрушил Аналадон, и главное для чего, — подобие улыбки тронуло затвердевшие губы Нуремана.

— Зачем … здесь? — прошелестел бесцветный голос.

— Мне нужны споры Энтры. Мне позволили забрать одного из ваших. Кроме тебя, — извиняясь добавил Бустия.

— Здесь … дочь … Магды, ее …, — голос пресекся, а Нуреман затих.

— Похоже разговор закончен, — гриб выглянул из-под локтя андланда, желая убедиться в справедливости своей догадки.

— Жаль, мало пообщались, — посочувствовал Миленций. — Ну, да ничего не поделаешь. Идем выбирать.

Поклонившись Циании, Бустия вышел следом за Миленцием.

Уже на пороге человеко-хранилища Бустия услышал.

— Она … белая … как … мать, — андланд обернулся, но президент уже затих.

Циания решительным движением вернула ширму на место, навсегда отгородив Нуремана от внешнего мира.

****

Маленькое тельце скукожилось у куста, усыпанного белыми цветами. Мертвое дитя застыло, точно изваяние из цельного куска янтаря. Сквозь медовую прозрачность выглядывали голубые глаза, сердце и мозг. Впрочем, волосы все еще белокурые, хоть и с небольшим налетом рыжины, почти полностью скрывали серые полушария. Бустия не сразу узнал девочку, андланд дважды прошел мимо, пока Даля не открыла глаза. Взгляд сразу же снял все сомнения, на него смотрела маленькая копия Магды.

Випул склонился над девочкой, сухие пальцы, с утолщенными костяшками коснулись влажной кожи. Растирая между пальцами липкую субстанцию, Отец поднес их к носу. Гримаса отвращения скривила губы старика.

— Смертью пахнет, — задумчиво произнес Випул. — Бустия, тело твое. Делай, что задумал, а я призову Харукама, Ульгиза, и Тлакиля. Они доставят людей, для твоих исследований.

— Конечно Отец, — Бустия легко поднял безжизненное тельце и понес ребенка к коренастому дому на холме.

Вокруг зашумели высокие как деревья травы, над головой пролетела птица и истошно вскрикнув исчезла в чаще.

От куста с белыми цветам разлилось благоухание, Випул с интересом смотрел как раздвигается крона, а в сплетении ветвей и листвы рождается юная дева с белоснежными волосами. Детское личико, совсем еще нежное и невинное, набирало краски.

— Новенькая? — прозвучал глубокий женский голос над ухом у старика.

Отец подскочил и выругался.

— Ламина, ты меня когда-нибудь убьешь, — укорил рыжую Випул.