Гагарка отстегнул свой тесак и положил его у стены.

— Если мы побьем его, он не возьмет мои деньги.

— Точно! — Меченос отпрыгнул. — Ты извинишь меня, патера, если я сниму штаны?

Он еще не закончил говорить, как они упали на пол; одна тонкая, как веретено, нога была черной и синтетической и сверкала, как сталь. Пальцы старика коснулись ее, и она тоже упала, оставив его качаться на одной естественной ноге, узловатой, покрытой синими венами.

— Что вы думаете о моей тайне? Пять я взял! — Он прыгнул к ним, ненадежно балансируя при помощи рапиры и желтой трости. — Пять я нашел!

Шелк, едва не опоздав, отбил широкий свистящий удар в голову.

— Слишком много частей? Едва хватило! — Еще один свистящий удар. — Не съеживайся!

Гагарка сделал выпад, старик парировал невероятно быстрым, незаметным для глаз движением; ответный удар его рапиры о череп Гагарки прозвучал громче, чем выстрел самого Гагарки в «Петухе». Гагарка растянулся на парусиновом мате.

— Патера! Защищайся!

За время короткой молитвы, которое показалось Шелку половиной ночи, он бешено отбивал удар за ударом, справа, слева, в голову, в шею, в руки, в плечи, в корпус. Времени думать не было, и вообще времени не было ни на что, кроме защиты. Почти против желания, он начал чувствовать определенный рисунок, ритм, который управлял атаками старика. Несмотря на щиколотку, он мог двигаться быстрее и поворачиваться быстрее, чем старик на одной ноге.

— Хорошо! Хорошо! За мной! Хорошо!

Меченос уже защищался, парируя смертоносные удары Шелка в голову и плечи.

— Используй кончик! Смотри! — Старик нанес удар, опираясь на тонкую трость как на отсутствующую ногу, кончик его рапиры ударил Шелка между ног, потом под левую руку. Шелк отчаянно ударил в ответ. Меченос неудачно отбил его удар, и Шелк, обратным движением, ударил его в голову.

— Где ты учился, парень?

Гагарка уже стоял на ногах, усмехаясь и потирая голову. Чувствуя, что его предали, Шелк отбивал и бил, бил и отбивал удары старика. Не было времени говорить, не было времени думать, не было времени ни на что, только на сражение. Он бросил трость с головой львицы, но это не имело значения — боль в щиколотке была далекой, как будто боль кого-то другого, какого-то другого тела, которое он почти не знал.

— Хорошо! О, замечательно.

«Бум, бум, бум» говорили рапиры — как будто бил барабан Сфингс, призывая людей на войну, как будто грохотали трещотки, играя танец, в котором каждое движение должно быть настолько быстрым, насколько возможно.

— Я беру его, Гагарка. Я научу его. Он мой!