Они добрались до верхней площадки Большой лестницы, покрытой огромным роскошным ковром. Сиюф посмотрела направо и вниз, на свой ключ:

— Моих мужей… иногда я люблю их, но не сильнее, чем некоторые любят собак. И для меня на первом месте — высокие и сильные девушки. И, знаешь, я просто наслаждаюсь некоторым сопротивлением, в начале.

* * *

Майтера Мрамор остановилась и вгляделась в странную процессию, пересекающую улицу Мантейон, хотя до нее было совсем не близко — наследство майтеры Роза невероятно улучшило остроту ее взгляда. Улица сверкала огнями, и она увидела большого, грубо выглядевшего человека, которого сопровождал человек поменьше и такой худой, что, казалось, был весь собран из палочек. За ними шли три солдата, большие и красивые, как и все солдаты; двое из них несли четвертого. За солдатами высокий авгур и… и…

— Сив! О, сив. Генерал, генерал Мята! Это я, сив! — От радости майтера Мрамор подпрыгнула в воздух. Крошечная сивилла, шедшая за высоким авгуром, оглянулась, и ее нижняя челюсть отвисла.

Майтера Мрамор унаследовала от майтеры Роза не только острое зрение; она понеслась по улице Мантейона так, как если бы у нее выросли крылья, и сам Орев не смог бы пролететь расстояние быстрее. Держась хорошей рукой за чепец, она проскочила мимо грубого человека, со звоном столкнулась с первым солдатом — на бегу пробормотала что-то извинительное — и обвила руками майтеру Мята.

— Это ты, действительно ты! Мы так волновались! Ты себе не представляешь! Ты не можешь, и, когда патера сказал, что с тобой все хорошо, я подумала, что это происходит именно тогда, когда все говорят, что опасность миновала, их убивают и, и… о, Гиеракс! О, Сцилла! О, Фелксиопа! Я просто не могла больше выносить это. Ты была светом моей жизни, сив. Я знаю, что никогда не говорила тебе, но ты была, была! Если бы я должна была жить в киновии только с майтерой Розой и этой хэм, я бы не вынесла! Мы бы обе сошли с ума!

Майтера Мята засмеялась, обняла ее и попыталась приподнять; это было так смешно, что майтера Мрамор воскликнула:

— Хватит, сив, пока не надорвалась! — Но все это не имело значения. Майтера Мята была здесь и смеялась, та же самая дорогая майтера Мята, и даже лучше, потому что она вернулась Тартар знает откуда, и не было матери и дочери, бабушки и внучки даже наполовину таких близких, как они, и никакой ребенок или внук не были и наполовину такими дорогими.

— Я так счастлива, что вернулась, майтера, — заявила майтера Мята, когда смогла перестать смеяться. — Я даже не знала, что бывает такое счастье, до этого мгновения.