— Если вы не изменили его, не известив кальде, то это Хартия.

— Проходите, друг.

— Спасибо, — прошептала Абанья.

Опять шипенье, на переделе слышимости:

— Задняя комната. Тур.

* * *

— Все и-исчезло. — Медленно-медленно всхлипывания Гиацинт перешли в хлюпанье. — Все, что было. Все, что улыбалось. Крем и мази. Корень просителя и ржавчина, то и это. Н-ничего не осталось. — Она опять зарыдала. — О, К-к-киприда! Сжалься надо мной!

— Возможно, она уже, — прошептал Шелк.

— Ставь ее поп[31]. — А это катахрест. — Милуй-милуй[32].

Он так и сделал, поцеловав Гиацинт ухо и заднюю часть шейки, а когда она подняла к нему лицо, то и губки.

— Сил! Товый милуй[33]. — Маленький катахрест причмокнул, нечто среднее между поцелуем и визгом.

Третий поцелуй никак не мог закончиться. Наконец Гиацинт оторвалась от него:

— Вытри лицо. Я тебя всего забрызгала соплями.

— Слезами. — Шелк вынул платок.

— О-обеими. Я так плакала, что у меня потек нос. Не думай, что я не умею плакать красиво, когда з-захочууу!

— Мил педи, хвать! Поп![34]

— У меня было несколько вещей, о которых я думала, и вот все исчезло. Знаешь, что у меня было, когда я ушла из д-дома?

Он покачал головой.