Надзиратель покачал головой.

— Нет, я не думаю, что было жарко. Меня спрашивала Абанья, когда я ехал верхом, и это было не так плохо, как я боялся. Но потом, уже здесь, к ней добавилась Сиюф и другие, имен которых я не знаю. Сиюф — очень жесткая женщина.

— Его допрашивали тривигаунтцы, — объяснил тюремщик новичку. — Генералиссимус Сиюф. Кальде делает все, что она ему говорит.

— Вроде бы они помогают нам, — запротестовал новичок.

— Они помогают только себе, если ты спросишь меня.

Новичок поднял свою четверть батона, намазанную маслом:

— Эй, Верхний, попробуй хлеба. Ты слышал, о чем мы говорили?

— Спасибо. Не мог не слышать.

— Ага, вот почему прыгуны сегодня не особенно старались. Они еще сами не знают, на чьей стороне стоят.

— Прыгуны — это ваша полиция? Полиция Вайрона?

— Ага. Только внезапно оказалось, что они, могет быть, работают на Рани. Они не знают, как и мы.

Надзиратель прочистил горло:

— В любом случае, все здесь. Красное в бутылке, вот твоя кружка. И свинячьи ножки в квадратной тарелке, куча всего остального. Крикни, если захочешь еще чего-нибудь.

— Обязательно захочу, — сказал новичок и хихикнул, когда за тюремщиком закрылась железная дверь. — Не своди с меня глаз, Красноглазый. А то я свалю.

— Хороший хлеб, — сказал Скиахан. — Очень хороший. Спасибо тебе за него.

— Точняк. — Новичок положил грудинки и лапши себе на тарелку.

— Я бы хотел заплатить тебе. Но не в состоянии.

Новичок посмотрел на него:

— Ты уже бывал в кутузке?

— Прошлой ночью. Мне приковали руки к цепи, висевшей на столбе, и я должен был спать на земле. Там была трава, поэтому мне было не так жестко, как тебе на полу, я уверен.