— Конечно, ты и есть. Только одежда у тебя не зеленая. — Новичок вытянул шею и поглядел на Скиахана. — Помнишь, что я тебе говорил о его имени? Это потому, что в его семье все прыгуны, вроде как. И они хотят, чтобы их мелкие тоже были прыгунами, потому и дают детям такие имена, Квакун и все такое.

— Моего брата зовут Лягушка-буйвол, и он, конечно, прыгун. Но не я.

— Пардон. — Скиахан перегнулся через край верхней койки и посмотрел на заставленный снедью поднос. — Я ничего не понял.

— Он иностранец, — сообщил тюремщик новичку. — У них там странные привычки, в Урбсе и всех этих местах.

Новичок развернул салфетки, обнажив батон хлеба, длиной в руку Скиахана.

— Чего ты ежишься, Верхний? Или ты думаешь, что здесь не могут приготовить ничего хорошего?

Тюремщик засмеялся:

— Твоя еда приготовлена не здесь.

Новичок кивнул:

— На другой стороне Тюремной есть ресторан. Квакун заскочил туда и сказал, что я хочу, потом, когда запер меня, вернулся и принес вот это. Я дал ему карту, и он отдал там половину. Вот так делают дела у нас.

— Ты только что появился, — возразил Скиахан. — У них не было времени на то, чтобы столько приготовить.

— Его допрашивали в горячей, — объяснил надзиратель, — но, кажись, не шибко усердно, и мне разрешили войти и посмотреть, не надо ли ему чего.

— И они меня знают, — добавил новичок.

Скиахан взглянул на снежинки, тихо падавшие за маленьким зарешеченным окном, и натянул одеяло на плечи.

— А что, там теплее, чем здесь?

Большие мужчины расхохотались, и новичок сказал:

— Это место, где задают вопросы, только сегодня они не слишком усердствовали.

— Меня тоже не слишком мучили. Можно так сказать. Но в следующий раз будет хуже, я уверен.

Новичок намазал масло на четверть длинного батона.

— Тебя брали в горячую? — спросил он.