Он протянул руку к Гиацинт, которая взяла ее.

— Мы поженились, как я и сказал. Не думаю, что моя мама когда-либо была замужем. Я тебе рассказывал об этом?

Майтера Мята покачала головой.

— Я уверен, что рассказывал майтере Мрамор. Теперь я знаю, или думаю, что знаю, как… — как я изменился в результате того, что произошло со мной в туннелях или, по меньшей мере, под землей. И я знаю, что ты не понимаешь меня.

— Конечно, понимаю! Кальде, ты не обязан рассказывать мне об этом, или о чем-либо таком. Но я спрашивала не об этом.

Шелк покачал головой:

— Да, не об этом, но ты имела это в виду. Советник Потто, вот загадка для вас. Можете решить ее? Но, предупреждаю вас, я уже солгал об этом, сегодня вечером; и опять солгу, если буду должен.

— Ты не умеешь врать, патера, — возразила майтера Мята.

Шелк покачал головой:

— Мы все умеем, когда должны. Когда нас спрашивают о том, что мы слышали во время исповеди, например. Мы говорим, что не знаем. Я должен лгать об этом, по крайней мере до тех пор, пока информация не перестанет быть важной, потому что, если я скажу правду, все подумают, что я солгал.

Голос майтеры Мрамор удивил его:

— Не я, патера.

Он повернулся на стуле и посмотрел на нее.

— Синель принесла чай и печенье, которые спекли она и Крапива, и не вернулась на кухню. И Рог тоже исчез. Мне кажется, что-то не так.

— Очень много что, Моли, — сказал ей Шелк, — но кое-что мы пытаемся поправить. Ты помнишь, что я тебе рассказал о моем просветлении? Я видел, как патера Щука молился, год за годом молился о том, чтобы боги помогли мантейону; помнишь?

Она кивнула.

— До тех пор, пока Внешний не заговорил в его сердце и не сказал, что его молитва услышана. Увидев это, я стал ждать, полный надежды увидеть помощь, которую ему послали.

Майтера Мрамор кивнула:

— Я помню, патера.

— Помощь пришла, и это был я. Вот и вся помощь. Я. Вы можете смеяться, советник.