— Это вам рассказал Внешний, кальде?

Шелк покачал головой:

— Кремень, и он прав. Как показал мне Внешний, у него нет причины опасаться нашего союза против него. Мы делали это бессчетное количество раз, равно как и ежедневно предаем его самолично. Он боится — не за себя, а за нас, — что мы полюбим другие вещи больше, чем его. Когда я был авгуром в мантейоне на Солнечной улице, глупые люди часто меня спрашивали, почему Пас или Сцилла разрешают совершать поступки, которые они считают злыми, как будто бог должен подписать какой-нибудь документ, после чего мужчина может ударить, а ребенок — заболеть. В ночь свадьбы Внешний объяснил мне, почему он вообще разрешает то, что люди называют злом — не воровство или безнравственность, но само понятие. Видишь, оно служит ему. Зло ненавидит его, и все же оно служит ему. Рог, ты что-нибудь понимаешь?

— Вроде мула, который лягается, если ему дать возможность.

— В точности. Мула запрягают в повозку, вместе с остальными, и заставляют тащить ее, против его желания. Если дать свободу витку — и даже тем, кто за его пределами, — зло направит нас обратно к Внешнему. Я говорил тебе, что отверг Ехидну; я сделал это, как мне казалось, потому что она — зло, но, на самом деле, я отверг ее потому, что Внешний лучше. Ребенок, обжегший руки, скажет, что огонь плохой; но сам огонь сказал бы так: «Не ко мне, ребенок. Тянись к нему».

— Мне кажется, что я понял, кальде. И мне очень холодно.

— Рыба голов? — поинтересовался Орев.

Шелк кивнул:

— Мы скоро войдем внутрь, так что тебе и Ореву будет тепло, и вы сможете что-нибудь съесть, но сначала… почему бы тебе не посмотреть на наш виток, Рог? Мне кажется, что под нами озимая пшеница. Посмотри, как лучи солнца играют на ней, как она волнуется под ветром, как играет всеми мыслимыми оттенками зеленого?

— Вы все еще не сказали мне… может быть, я не должен спрашивать…

— Почему у меня было искушение спрыгнуть? По-моему, это очевидно.

— Атас! — завопил Орев.

Рог уже скользил с края палубы; на его повернутом к Шелку лице появилась мертвенная усмешка Мукор.

* * *

— Ты знаешь, где Шелк? — Гагарка шагнул в кокпит и закрыл за собой хлипкую дверь.

Скиахан указал на потолок, его мальчишеское лицо было острым, как буква V.

— Вверху, почти то же слово, каким ты называешь меня. Я видел наверху ботинки, носки и ноги в штанах. — Он указал рукой на скошенную приборную доску перед собой. — Штаны были черные, ботинки и носки — тоже, и длинные ноги, слишком длинные для маленького авгура. Самый высокий, мне кажется, туда не полезет.

— Их там больше нет. — Гагарка нагнулся, вытянул шею и посмотрел вверх. — Я должен сказать и тебе. Номер Семь заработает, если ты его запустишь.