Он подождал, не скажет ли кто-нибудь чего-нибудь, но все промолчали.
— И час назад я увидел его совершенно отчетливо, и оно было ужасно. Еще хуже: вместо того, чтобы сосредоточиться на зле в себя, как я должен был поступить, я обратил все свое внимание на зло в других. Должен вам сказать, что тогда я увидел много зла даже в Роге, например. И все еще вижу.
— Кальде, я никогда не говорил…
— И это ужасно, ужасно неправильно. Я не имею в виду, что зла нет — конечно, оно есть и будет всегда, потому что оно неискоренимо; но когда я стал видеть только его — не просто зло Рога, но и зло всех остальных, — это нанесло мне гораздо больший вред, чем все, что мог сделать мне Рог: я перестал видеть добро. И видя только зло, я захотел, всем сердцем, воссоединиться с Внешним. Это сам по себе злой поступок, но Рог спас меня от него.
— Я очень рада. — Крапива посмотрела на Рога сияющими глазами.
— На самом деле просто тем, что поднялся на крышу гондолы. И, ради Рога, я больше не пойду туда, хотя от этого чуда — стоять в небе и улыбаться проплывающему под тобой витку — очень трудно отказаться; стоя там, я понял, что ощущает Скиахан во время полета.
Гагарка прочистил горло:
— Я хочу рассказать тебе об этом зажиме. Ничего, если я все устаканю до того, как она скажет вертаться в Тривигаунт?
— То есть ты нашел его.
— Ага, только это был не топливный насос. Это был смазочный насос.
Саба широко раскрыла глаза:
—
Гагарка не обратил на нее внимания:
— Зажим перекрыл поток смазки, так что моторы стали горячими и остановились. А приборы не показали изменение температуры, потому как они меряют ее в баках. А там все пучком, и насосы работают, но внутрь поступает не шибко много. Мы уже освободили Номер Семь и, могет быть, смогем починить остальные.
— Они никогда не будут такими хорошими, как раньше, — с отвращением сказала Саба.
— Они и не были, — сказал ей Гагарка. — Я уже сделал пару маленьких улучшений.
Орев посмотрел на них обоих:
— Рыба голов?
— Я тоже голоден, — заявил Шелк. — Если уж я выжил, я бы хотел что-то съесть.