— Похоже, мы возвращаемся домой, — объявил Рог.

— Идти дом! — согласился Орев.

— Как только мы улетим, не думаю, что поверю, будто была здесь, — вздохнула Крапива. — Бабушка приходила поговорить. Я предложила ей остаться со мной и сказала, что мы заберем ее отсюда, но она ответила, что не может.

— Мать патеры Прилипала тоже приходила проведать его, — сказал Рог Шелку. — Он, улыбаясь, рассказывает об этом всем подряд. Он сказал ей, что теперь у него есть собственный мантейон, где он будет совершать жертвоприношения, исповедовать и приносить Мир Паса, и больше не будет работать во дворце Его Святейшества. А она ответила, что именно этого желала для него все время.

— Мать Гиацинт тоже навестила ее.

Крапива удивленно посмотрела на Шелка:

— Я не знала, что ее мать умерла, кальде.

— Как и Гиацинт.

Перехватывая веревку руками, они опять подтянули себя вперед и скоро уже стояли на палубе, хотя и стояли очень легковесно; Шелк освободился от веревочной петли.

— Кальде, вы так и не ответили на вопрос о крышах, — сказала Крапива. — И я хотела бы знать, почему тень здесь такая плотная, что мы никогда не видим солнца.

— Ее создает Пилон, или, во всяком случае, он выбрасывает ее в небо, — объявил Рог. — Я прав, кальде? Солнце сжигает ее, но она превращается не в дым, а в воздух. Если бы Пилон перестал это делать, тень бы исчезла, и все время стоял бы день. Только оно могло бы сжечь и сам Главный компьютер, потому что оно очень близко. Солнце начинается на вершине Пилона и идет вплоть до западного полюса.

— Длин путь, — уточнил Орев.

— И нам тоже предстоит длинный путь, — сказал Шелк, не обращаясь ни к Рогу, ни к Крапиве, — но, наконец-то, мы тронулись.

— А я поняла, зачем крыши, — сказала Крапива.

Шелк оглянулся на нее:

— Неужели? Тогда расскажи.

— Когда я была маленькой, мы ездили каждое лето на озеро. Потом… я не знаю, но что-то случилось; похоже, у нас не было достаточно денег.

— После того, как умер старый кальде, налоги выросли, — сказал ей Рог. — Просто прыгнули вверх.

— Может быть. В любом случае однажды, когда мне было девять или десять, мы ждали до тех пор, пока не уехали домой все остальные, и поехали только тогда, когда стало дешевле, и больше никогда не ездили.

Шелк кивнул.