— Тогда поторопись. Я собираюсь стать падшей женщиной.

— Ты, Моли?

— Да. Я. — Голос майтеры Мрамор стал тверд, как гранит. — И, пожалуйста, не называй меня Моли. Это не мое имя. Никогда не было. Меня зовут Магнезия. Называй меня Мэгги. Или Мрамор, если тебе так нравится. Мой муж будет… не имеет значения. Ты встречала мою внучку, сив? Это она, но не думаю, что она сейчас будет говорить. Ты должна извинить ее.

— Мукор? — Майтера Мята встала на колени рядом с худой девочкой. — Наш кальде описал мне тебя, и я старая подруга твоей бабушки.

— Просыпайся. — Запавшее лицо Мукор усмехнулось, без всякого значения. — Разбей его. — В ее взгляде не было и намека на разум. Больше она не сказала ничего, и вокруг них сомкнулось снежное молчание.

— Генерал, это мой муж, — наконец сказала толстая женщина. — Его зовут Сорокопут.

— Ложнодождевик! Ложнодождевик, я не узнала тебя.

— А я узнала вас, как только увидела. «Это генерал Мята», — сказала я, и я держала ее коня перед атакой на Тюремной улице. И если бы ты пошел, как должен был пойти, ты бы тоже ее знал.

Толстый человек коснулся полей шляпы.

— Я пришла во дворец кальде повидать майтеру, только ее не было дома и полстены упало, так что я с того времени забочусь об ее внучке, бедном маленьком создании. Майтера, тебя увезли те плохие женщины? Так я слышала.

— Лучше называй меня Мэгги, — сказала майтера Мрамор и стянула одежду через голову.

— Майтера!

— Я больше не сивилла, — заявила стройная сияющая фигура. — Я стала падшей женщиной, как и предупреждала. — Она подняла просторное черное платье над головой Мукор и аккуратно натянула его на нее. — Сунь руки в рукава, дорогая. Это легко, они достаточно широкие.

— Был еще старик, который помогал мне с ней, — объяснила Ложнодождевик, — но он пошел сражаться; потом появились плохие женщины, и нам пришлось бежать.

Если бы не потрясение от вида голой майтеры Мрамор, майтера Мята улыбнулась бы.

— Ты, наверно, хотела сказать, что он мертв, но надеюсь, что нет. Тебе не холодно, майтера?

— Ни на бит. — Майтера Мрамор выпрямилась. — Так более свежо и намного удобнее, хотя, скорее всего, я еще пожалею о карманах. — Она повернулась к майтере Мята. — Я дюжину раз общалась с падшими женщинами, по меньшей мере. И это передается, боюсь.

Майтера Мята поперхнулась и закашлялась, желая избавиться от снежных хлопьев, сесть со стаканом горячего чая, проснуться и обнаружить, что это маленькое создание цвета олова не та престарелая сивилла, которую, как она считала, она хорошо знала.

— Если они схватили…

Ловкие пальцы майтеры Мрамор обернули длинный конец полосатой вязаной шапочки майтеры Мята вокруг ее шеи, как шарф.