— Я не подразумевал, что у них с Бобби что-то было. — Заметил Ньюман.

— Она переигрывала, тебе так не кажется? Или она всегда такая гиперчувствительная? — Спросила я.

— Я бы не сказал. Она даже на нервную никогда не была похожа. Обычно она очень спокойная, собранная и уверенная в себе.

— Наверное, любой бы сорвался с катушек, если бы обнаружил труп своего родителя. — Сказала я.

— Под срыванием с катушек ты имеешь ввиду истерику? — Уточнил Олаф.

— Ага. — Ответила я и кивнула, как будто самого ответа было недостаточно.

— Она не была в истерике.

Мы с Ньюманом переглянулись.

— Мы же сами только что видели, как она вела себя так, словно у нее истерика. — Сказал Ньюман.

— Видели — да, но ее эмоции не соответствовали тому, что мы видели.

— Ну-ка поясни. — Попросила я.

— Когда Ньюман начал задавать ей вопросы, она испугалась.

— Как ты это понял? — Спросил Ньюман.

— По запаху.

Ньюман недоуменно моргнул, но не стал докапываться. Молодец.

— Она пережила жуткие вещи. Разве вспоминать о таком не было бы страшно?

Олаф покачал головой.

— Пик ее страха пришелся на первую половину твоего вопроса.

— В смысле, на «Бобби сказал, что был с тобой тем вечером»? — Уточнила я.

Олаф кивнул.