— Она казалась возмущенной. — Заметил Ньюман.

— Она вела себя так, будто возмущена этим, но ее истинной эмоцией был страх.

— Я могу понять отвращение, возмущение, злость, но почему страх? — Спросила я.

— Может, потому, что это связано с убийством? — Предположил Ньюман.

— Я бы поверил в это, но ее эмоции шли вразрез с той болью и печалью, которые она демонстрировала. — Возразил Олаф.

— В смысле? — Не поняла я.

— Я почуял страх, она была в панике, а потом эти эмоции просто исчезли. Она была спокойна, когда кричала на нас.

— Хочешь сказать, это все был спектакль? — Уточнила я.

— Я хочу сказать, что она пахла не так, как себя вела. Я выяснил, что люди могут контролировать большую часть своего тела, но не свой запах.

— А у всех эмоций есть запах? — Поинтересовался Ньюман.

— Нет, либо мне таковые пока не известны. Я по-прежнему относительно неопытный оборотень. Анита может спросить об этом у своих женихов. Они живут с этим гораздо дольше меня.

Я оценила, что Олаф осознавал более высокий уровень опыта Мики и Натэниэла. Тот Олаф, которого я встретила много лет назад, был слишком неуверен в себе, слишком озлоблен, чтобы признать хоть малейшую слабость. Или, может, он просто не мог признать слабость перед женщиной. Так или иначе, это был прогресс.

— Спрошу у них, когда мы поговорим в следующий раз.

Ньюман шагнул к Олафу, так что я шагнула к ним обоим.

— Хочешь сказать, Джоселин притворялась, что страдает сильнее, чем на самом деле?

— Так и есть.

Ньюман уставился на меня.

— Думаешь, она лгала о чем-то еще, помимо собственных эмоций?

— Ты всего один вопрос ей задал, Ньюман. Всего один. Потом она забилась в истерике, и допрос был окончен. Врач нас к ней больше не пустит. — Ответила я.

— Я могу получить судебное предписание для допроса.