По сравнению с ней макияж Пьеретты был символическим — он казался почти естественным, если забыть про подводку вокруг ее темных глаз. Легкая окантовка подчеркивала их, и заставляла ее выглядеть экзотичнее, чем диктовали ее англо-французские корни. Хотя она вполне могла быть старше любой из этих стран — если честно, я не в курсе, в какой момент Франция и Англия были официально провозглашены таковыми. Благодаря меткам своего мастера-вампира, Пьеретта на самом деле была гораздо старше, чем могло показаться по нежному треугольнику ее лица.

Мне хотелось спросить: «Какого хрена ты здесь забыла? Ты же понимаешь, что идеально подходишь под профиль его жертв», но это было как-то тупо, так что я попыталась сказать мягче.

— Дамы, я задала вам вопрос. Что вы здесь делаете?

— Ты же знаешь, я путешествуют по делам Коалиции, чтобы помогать молодым териантропам с переходами. — Улыбнулась мне Эйнжел.

— Вы с Итаном в этом деле лучшие. Мне нужна помощь с Бобби, так что здесь все в порядке.

Она вновь улыбнулась. Эту улыбку я видела часто — зловещая такая и вредная. Это выражение чертовски напомнило мне ее брата-близнеца, Мефистофеля — сходство было почти пугающим. Я пока не могла толком принять тот факт, что они оба теперь были моим любовниками. Есть в этом что-то от инцеста. Она улыбнулась так специально, чтобы потянуть Олафа за хвост и посмотреть, что будет, или это просто была ее улыбка — такая же, как у ее брата? Как только мы хоть немного уединимся, нам со старушкой Эйнжел предстоит серьезный разговор.

Я обернулась и добавила:

— Но у Петры нет твоих навыков, чтобы помогать маленьким слабым териантропам удерживать свою человеческую форму, поэтому я спрошу еще раз. Что вы обе здесь делаете?

Петра посмотрела на меня своими большими карими глазами и ответила:

— Я прибыла, чтобы дать тебе все, что ты пожелаешь, моя… Анита. Будь это меч или плоть моя, я вся твоя.

Она чуть не обратилась ко мне по титулу — «моя королева». Петра прожила куда больше веков при королях и королевах, чем при президентах, но я очень надеялась, что она не станет обращаться ко мне так перед Ледуком или даже перед Ньюманом. Или вообще при ком-то помимо тех, с кем она прилетела.

— Что она имеет в виду? — Поинтересовался Олаф.

— О, позволь мне объяснить. — Вмешалась Эйнжел, и зловеще-вредная улыбка вновь расцвела на ее губах так, что в конечном итоге в ней остался исключительно зловещий подтекст. Так улыбался Мефистофель, наш Дьявол, или Дев, если коротко, когда точно знал, что собирается огорчить кого-нибудь.

Я покачала головой.