— Нет. Что бы ты ни задумала, просто нет.

— Ну, ты же мой босс. — Сказала Эйнжел, но по тону было ясно, что она меня подначивала.

— Мне ты не босс. — Произнес Олаф, опустив свой голос почти до рычания.

Я подняла на него глаза, и буквально на секунду он позволил мне увидеть свою жуткую, алчную до убийства страсть. Вряд ли его спровоцировала только фраза Пьеретты — он как будто устал носить свою приличную маску так же, как Эдуард уставал носить маску Теда, если приходилось заниматься этим слишком долго.

— Нет, тебе я не босс, но ты ведь слышал, что я сказала Дюку насчет «котиков».

— Слышал.

— Это касается Эйнжел и Пьеретты в том числе.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Сказал он.

— Пиздеж. — Парировала я.

Олаф улыбнулся мне, вложив в эту улыбку всю свою радостную жуть, которая обычно пугала меня, но не сейчас — с меня хватит. Может, как-нибудь потом он снова меня напугает, но не сейчас. Хватит с меня его дерьма. Моя львица подняла свои янтарные глаза и посмотрела наружу сквозь меня.

Никки придвинулся чуть ближе ко мне, а Итан отступил в сторону, так что теперь они прикрывали меня по бокам.

На лице Олафа появилось презрение.

— Ты позволишь им драться за тебя.

— Телохранители для того и созданы. — Заметила я.

— Я был лучшего мнения о тебе, Анита.

— Если я когда-нибудь действительно захочу тебя убить, я это сделаю сама, но пока мы не довели до греха, я предпочитаю иметь под боком отдельных ребят для рукопашной.

Уголки его губ взлетели вверх. Кто-то мог бы назвать это улыбкой, но это был оскал, предупреждение.

— Я знаю, почему ты отправила всех в здание. Чтобы не было свидетелей. — Его тело наполнилось той глубокой неподвижностью, которую ты обретаешь, затаив дыхание перед броском.

— Эти женщины мои. Никаких блядских игр с ними, ясно?

— А если они начали первыми?