— Нет. — Ответила я.

Про себя я подумала, что Никки был моей Невестой — как Невесты у Дракулы. Невесты Аниты, конечно, не точная копия, да и Никки куда больше походил на жениха, чем на невесту, но «жених» даже рядом с «Дракулой» звучит не слишком круто. Будь я реальным кровососом, Никки тоже стал бы вампиром, но кто-то слабый просто подчинялся бы любой моей прихоти. К счастью для Никки, меня не прикалывает слепое подчинение, и в конечном итоге мы полюбили друг друга, а это явно не то, что следовало бы делать с вампирской Невестой. Потому что Невесты — это что-то вроде пушечного мяса, которым ты легко жертвуешь при необходимости, потому что всегда можешь намутить себе новых.

— Если он не как Кэллахан или Жан-Клод, то кто он для вас? — Спросил Ледук.

— Он — мой любовник. — Ответила я, борясь с желанием скривиться.

Терпеть не могу представлять своих людей подобным образом, потому что для незнакомцев это звучит так, словно между нами нет ничего, кроме секса. Как и другие члены нашей полигруппы, Никки воспринимал слово «любовник» с таким же явным акцентом на любовь, как и на секс, так что мы использовали именно этот термин. Никки вообще не нуждался в каком-то четком определении своего места в моей жизни, но большинство членов нашей группы задумались об этом, потому что свадьба приближалась, и далеко не всем достанутся кольца. Если они не могут быть моими мужьями или женихами, им хотелось быть для меня хоть кем-то.

— А кто ты, Петра? — Поинтересовался Олаф.

Она как будто сжалась от такого обилия внимания к своей персоне. Дома я видала, как они выбивает дурь из ребят во время боевых тренировок, но сейчас она притворялась кроткой мышкой, и справлялась отлично. Меня почти бесило то, насколько хороша она была в этом. Я сомневалась в ней все больше и больше, и в то же время это казалось мне манипуляцией по отношению к Олафу, который вел себя весьма достойно.

— Я — подружка с привилегиями. — Ответила она, как будто озвучила голый факт без примеси каких-либо эмоций. Положение Пьеретты в нашей полигруппе ее вполне устраивало. Она так долго была партнером в битве и постели у своего мастера, что теперь ей не особо хотелось встречаться с кем-то еще. Меня это устраивало. Я и так встречаюсь с кучей народа.

— А что насчет тебя, Эйнжел? — Спросил Олаф. Ее имя он произнес так, словно это было романтическое прозвище или интимная кличка.

Она подарила ему вреднющую улыбку с примесью зловещей, потому что, по ее мнению, именно он заварил эту кашу. А вот я отлично знала, что Олаф не понимает, что делает, когда начинает что-либо.