И все это, одно за другим, тяжким грузом повисало у меня на шее, как и бесконечные ожидания фанатов и продюсеров: «Давай, выдай еще один хит! Отыграй чумовой концерт! Обрати все свалившееся на тебя дерьмо в звонкую монету, ты же творческая личность! Пострадаешь — запилишь новую песню!»

Но с чего это вдруг мне пришло в голову примириться с прошлым? Сидя в этом совершенно невообразимом месте, разговаривая с едва знакомой женщиной.

— Вы как будто сейчас не здесь, — очень кстати замечает она.

Отмахнувшись от своих невеселых мыслей, я, глядя на нее, соглашаюсь:

— Да, есть немного. Просто пока давал вам советы, сам к ним прислушался — в голове будто стрелку переключили, и мысли потекли туда, куда им и следовало. Понимаете, можно тысячу раз сказать себе, что вечно каяться в несуществующих грехах бессмысленно. Это не трудно. Но неимоверно трудно поверить в это.

Женщина понимающе улыбается:

— У вас же получилось! Научите меня, как добиться нужного результата?

— Боюсь, не сумею.

— На самом деле я и не надеялась, — медленно кивает она.

— Видите ли, мне понадобилось сорок лет, чтобы уяснить это. Пожалуй, без терпения здесь не обойтись.

— Сомневаюсь, что испытываю желание жить с этим еще сорок лет, — отзывается моя гостья.

— Отлично вас понимаю! — тут мне приходит в голову, что неплохо бы познакомиться с собеседницей: — Кстати, я, кажется, не знаю вашего имени.

— Лия. Вообще-то полностью Элеонора Лия Хардин, но, по правде говоря, никогда не ощущала себя Элеонорой.

— Вам подходит Лия. На Элеонору вы совершенно не похожи.

— А как должна выглядеть Элеонора?

— Не как вы. В именах у нас Морагу разбирается. Он вам скажет.

— Морагу, — повторяет Лия.

Затем поднимается на ноги и идет к краю плато: там внизу — может, даже в нескольких километрах от дна пропасти, черт его знает, с этого места станется — по-прежнему парит и медленно вращается тело Эгги.

— Нужно ей как-то помочь, — говорит женщина, когда я присоединяюсь к ней. — У вас, случайно, нет веревки или чего-нибудь такого?

Я качаю головой.