Я помню, что она держит меня за собственного двоюродного брата, поэтому ограничиваюсь одной фразой:

— Да, я подвел людей.

Глаза Лии наполняются болью, она смотрит куда-то в сторону, затем произносит:

— Мне это тоже знакомо.

Какое-то время мы молчим. Я опускаюсь на землю — никак не могу прийти в себя после попытки поймать Лию. Забавно все-таки. Почему меня беспокоят физические недомогания, если я нахожусь в собственной голове?

Женщина устраивается на самом краю обрыва и принимается беззаботно болтать ногами. Меня это сильно напрягает.

— А Эгги здесь почему? Если это место для медитаций, существующее только в вашей голове, как она сюда попала? Случайно? Или ей каким-то образом удалось заглянуть в ваше личное пространство?

— Так она же мне и описала это место.

Лия вскидывает бровь.

— Это было очень давно, я еще только объявился в резервации. Эгги предложила мне вообразить какое-нибудь безопасное место, где я мог бы отдохнуть от своих нескончаемых тяжелых мыслей, сбежать от них. Мне ужасно долго ничего не приходило в голову, и тогда она рассказала про эту гору. Объяснила, что приходит посидеть на вершине, когда ей требуется обрести покой. Ну, дело в том, что избранное Эгги укромное место располагается посреди настоящих гор, но мне-то они были ни к чему. Мне требовалось убежище где-нибудь на краю мира, а лучше — за его пределами. И очень много безоблачного неба — как вы сейчас и видите.

— Теперь-то наверняка жалеете, что не воспользовались задним двором своего дома! — Лия весело улыбается.

Я окидываю мысленным взглядом изученную до последней травинки лощину между пещерой и трейлером:

— Да, было бы неплохо…

— А как Эгги попадала в то свое место?

— Поднималась по тропинке, которая зигзагом ведет к вершине.

Лия подается вперед, смотрит вниз между колен и спрашивает:

— Вроде такой вот?

Я поднимаюсь и подхожу к ней поближе, она тоже встает.

— Никакой тропинки я не вижу, — недоумеваю я.

— Присмотритесь повнимательнее.