Лия подалась вперед, захваченная новым направлением разговора:

— О них я тоже хотела бы узнать, если это возможно. Май… Как вы сказали?

— Майнаво, — отозвалась Эгги. — То есть кузены. Это на языке кикими.

— Какое хорошее слово, — заметила Мариса. — Ощущаешь всех одной семьей.

Лия с воодушевлением кивнула, и Мэнни улыбнулся.

«Странно все-таки, — подумала писательница. — Прошлой ночью парень показался мне ужасно опасным и суровым. Членом, а то и предводителем некой зловещей банды, которая бог весть почему взяла на себя охрану раненой художницы. А сегодня я считаю его старым добрым знакомым».

— Где вы собираетесь жить? — поинтересовалась у нее Эгги.

— В мотеле.

Мэнни и художница переглянулись, да так выразительно, что Лие померещилось: она видит мелькающие обрывки фраз. Однако кто или что является предметом безмолвного разговора, оставалось для нее загадкой, пока Эгги не сказала как бы между делом:

— У меня в доме есть гостевая комната.

— И я стану гораздо спокойнее спать, если буду знать, что Эгги не одна, — добавил Мэнни.

— Не такая уж я и беспомощная старуха, — нахмурилась художница.

— Продолжай в том же духе, и я сделаю так, что тебя еще месяц отсюда не выпишут, — пригрозил Мэнни.

— Видите, что приходится терпеть? — немного театрально воскликнула Эгги, обращая к Лие.

— Так вы серьезно? — спросила та. — Вы не против, чтобы я у вас пожила? Должна вас предупредить, я не умею водить машину.

— Я тоже, — пожала плечами художница. — Но для этого в резервации и растет молодежь — чтобы старуха вроде меня могла добраться, куда ей надо, в любое время.

Мэнни рассмеялся и кивнул:

— Вас подвезет один из псовых братцев Рувима. Я договорюсь.

Теперь настал черед сеанса безмолвной связи Лии и Марисы. Писательница видела, что в глазах подруги отражается ее собственное воодушевление. Она поверить не могла своей удаче. Получить возможность жить в пустыне, сблизиться с Эгги, любоваться на досуге ее картинами!

— Это было бы просто замечательно, — наконец произнесла писательница.