Под руководством Морагу я заплетаю стебельки в веревочки и завязываю концы, чтобы они не разошлись. А затем с помощью этих веревок связываю ребра карнегии в грубое подобие скелета высотой сантиметров сорок.

Теперь мне понятно, что шаман подразумевал под «костями».

Морагу окидывает взглядом ворон:

— Ни у кого случайно не заначено вороновых перьев?

Одна из птиц срывается с ветви карнегии и летит на север.

— Мне нужно четыре! — кричит ей вслед шаман.

— Четыре? — переспрашиваю я.

— Ну конечно, — кивает он. — Священное число.

В ожидании вороны я, следуя наставлениям Морагу, наполняю пустое ведро накопанной им землей и добавляю воды. На поверку местная почва оказывается глиной: сухие комочки расходятся в жидкости, образуя вязкую грязь.

— Слишком много воды, — замечает шаман.

Я послушно добавляю еще сухой глины и замешиваю массу пальцами, стараясь добиться требуемой густоты. Пока я вкалываю под палящим солнцем, Морагу нежится в тени скалы, закинув руки за голову и поглядывая на меня из-под полуопущенных век. Собаки пристроились рядом с шаманом и, похоже, задремали. Вороны вовсе не обращают внимания на жару — болтают между собой и наблюдают за процессом, — а у меня рубашка липнет к спине.

Когда глина становится достаточно густой, шаман подает голос:

— Нужно добавить в смесь что-то от тебя. Слюна подойдет, но кровь была бы лучше.

— А это за каким чертом?

— Чтобы создать связь между тобой, вороновой сестрой и глиняной куколкой, которую ты ваяешь.

Он поднимает голову и не сводит с меня взгляда, и тогда я плюю в ведро. Резать себя я не собираюсь, коли в том нет необходимости.

— Еще!

Я снова плюю.

— Должно хватить.

Я снова принимаюсь замешивать глину. И как раз когда Морагу выражает удовлетворение достигнутой консистенцией, возвращается ворона с четырьмя длинными черными перьями. Шаман благодарит птицу и обращается ко мне: