— Так, меж тем мы стремительно приближаемся к точке невозврата. Ты по-прежнему уверен, что хочешь завершить?

— Я же сказал, что сделаю это.

— Ну да, сказал.

Я начинаю прилеплять глину к каркасу из карнегии, даже не пытаясь придерживаться реалистичности. По ходу дела Морагу наставляет меня не забывать думать о Ситале и воображать, будто каждый добавляемый мною комок глины — это призыв к ней.

— Выглядит неплохо, — подытоживает он.

Может, и неплохо, но точно не обаяшкой.

Шаман втыкает в головку куклы четыре пера наподобие венца вождей. Я осматриваю плод своих трудов и добавляю чуточку глины в качестве носа, делаю две дырки-глаза и большим пальцем вывожу подобие улыбки. Морагу тем временем сворачивает сигаретку и закуривает, после чего развеивает дым на четыре стороны света.

Усевшись на корточки, я вновь критически разглядываю поделку. Добавленные черты лица окончательно превратили куклу в страшилище, и мне остается лишь надеяться, что внешний вид действительно не важен, как говорила Ситала. Лучше мне все равно не сделать, так что придется довольствоваться этим плодом своего труда.

Потом я нетерпеливо оглядываюсь. Вообще-то я не прочь полежать в тенечке, а еще лучше — поспать.

— И сколько нам ждать результата?

Морагу пожимает плечами.

— У майнаво время течет по-другому. Но если ей все еще нужно тело, долго ждать не придется.

Он начинает поправлять одно из перьев, но вдруг замирает, вскинув голову. Секунду спустя я тоже слышу звук. Шум двигателя пикапа. Собаки вскакивают и несутся к дому, во дворе которого останавливается машина. Грузовичок я узнаю — это одна из старых калош Рувима, на которых работают его псовые братцы. Водительская дверца распахивается, и наружу выбирается Джек Молодое Дерево. Он подходит к кузову и вытаскивает из него чемодан. Собаки окружают парня плотным кольцом и старательно обнюхивают.

— Похоже, Эгги вернулась, — предполагаю я.

— Не думаю. На этой развалюхе все кости отобьешь, Рувим никогда бы не посадил в нее Эгги.

Морагу прав. Когда пассажирская дверца открывается, из машины выходит не художница, а журналистка, которая в ином мире угодила в мое сознание. Лия Хардин. Я радуюсь, узнав наконец, что прыжок с обрыва ей нисколько не повредил. Но затем задаюсь вопросом, что же она здесь делает.

— А вот это интересно, — изрекает шаман.

Я киваю.

— Как она здесь оказалась?

Парочка ворон поднимается в воздух и устремляется к дому, словно решив разузнать для нас ответ.