— Я годами жил наполовину в ином мире и наполовину в реальном. Даже сосчитать не могу, сколько моих хороших знакомых оказались майнаво! Черт, да сама вспомни, я поначалу не верил, что ты — настоящая! Меня тогда так впечатляла собственная внезапно открывшаяся способность вызывать прекрасные видения, каким я тебя считал. То есть какая ты есть. Тьфу ты! В общем, ты поняла, о чем я.

Она улыбается, и я быстренько излагаю свои незатейливые мысли дальше:

— Словом, все это время майнаво и обитатели резервации вовсю потешались надо мной. Ранимым я себя не считаю, но притворяться, будто в восторге от происходящего, не могу.

— Но они смеются не над тобой, — качает головой Калико. — Они смеются вместе с тобой.

— Только мне что-то невесело.

— Майнаво ни за что не стали бы над тобой потешаться. Они считают тебя своим Арбитром.

— По-моему, это бред какой-то! — отмахиваюсь я, в сердцах отковыривая щепку от скамейки.

— Они не спрашивали бы твоего совета, если бы не воспринимали тебя всерьез. Поверь мне, кузены и кикими стоят друг друга, когда дело доходит до приколов. Ты на самом деле им нужен.

Она старается приободрить меня. Иначе ее слова я расценить никак не могу.

— Ладно, — мне приходится сделать над собой усилие, чтобы хоть отчасти признать ее правоту.

Калико качает головой:

— Ты должен мне поверить.

— Да верю я, — я продолжаю потихоньку разрушать скамейку.

— Но так и будешь терзаться из-за выдуманной ерунды.

Я пожимаю плечами. Пожалуй, она знает меня даже лучше, чем я сам.

— Значит, стыд… И это все, что ты испытываешь?

— Ты это к чему?

— Ну, вдруг ты еще и злишься. Самую капельку.

— Злюсь? На кого?

— На меня.