Лия вздохнула. Рассказанная Эгги история о бессмертной женщине, которой приходится жить без своего возлюбленного, еще звучала в ее голове.

— Так как же вы справляетесь с этим? — спросила она. — С виной выжившего?

— Дело вовсе не в этом. Люди помещают свои травмы в отдельные ящички в своей голове. Стараются не вспоминать о дурном, велят себе не думать о нем, только ничего у них не получается. Игнорируя происшедшее, сильнее не становишься. Сильнее становишься, отыскивая способы преодоления, — взгляд художницы на какое-то время устремился вдаль. Затем она продолжила: — Каждый справляется по-своему. В одном я уверена: чувство вины не делает человека сильнее. Сильнее становишься, когда говоришь, живешь, любишь. Не напоказ, не ради других, пряча боль под маской, а с собой и для себя. Вот что делает тебя сильнее.

— Но почему я не замечала, в каком аду она живет?

— Этого я не знаю, — пожала плечами Эгги. — Зато знаю, что даже если бы ты и была в курсе происходящего с подругой, остановить ее саморазрушение тебе бы не удалось. Только ей самой это было под силу.

— Значит, нам остается — безучастно или с болью в сердце — смотреть, как люди безвозвратно скатываются в собственные бездонные пропасти?

— Естественно, нет, — не без раздражения ответила художница. — Нужно делать все, чтобы помочь им. То, что зависит от тебя, понимаешь? Но если они так ловко прячут свою боль, что со стороны и не разглядишь, не наша вина, что мы не рассмотрели ее. А если мы все-таки видим их страдания, мы можем предложить им всю свою любовь и поддержку — но ничего больше. — Голос ее смягчился: — Мы не способны сделать их лучше. Только подставить свое плечо. Это и есть самое тяжелое в дружбе, — помолчав, добавила Эгги.

Критически осмотрев незаконченное полотно, художница собрала с палитры кисти, поставила их в банку со скипидаром и встала. Три собаки, валявшиеся на полу мастерской, мигом последовали ее примеру.

— Не желаешь прогуляться перед ужином? — спросила Эгги.

Лия кивнула и закрыла ноутбук.

— Когда-нибудь участвовала в потогоне? — осведомилась старушка, когда они побрели со двора в сторону укрытого слоем земли колеса стихий.

Лия покачала головой. Стайка из трех собак, что вместе с ними покинула мастерскую, выросла вдвое, и теперь животные, умиротворенно сопя, бежали впереди и позади женщин.

— Наш мир полон ядов, — пустилась в объяснения Эгги. — Какая только дурная магия не клубится в воздухе — даже в наших каньонах! И оградиться от нее не в состоянии даже самые чистые сердцем. На потогоне мы изгоняем яд из наших тел и снова обретаем способность распознавать красоту.