С губ сорвался мучительный стон, в мгновение переросший в истерику. Я обхватила себя руками и в болезненном приступе согнулась пополам. Мне хотелось кричать, рвать на себе волосы, крушить от злости предметы, но всё что я могла — это заливаться слезами и горестно выть. Арий прижал меня спиной к своей груди, медленно покачиваясь, будто пытаясь убаюкать. Мои ногти глубоко впились в его руку, но тамиру лишь крепче сомкнул объятия, нашёптывая на ухо слова утешения.

«Вернись ко мне, Эспер».

Я тщетно билась о стену, возведенную Бездонным, пытаясь разбить её или разбиться самой.

Девочка, которая не боялась Теней

207 год со дня Разлома

20 день одиннадцатого звена

Огонь жадно пожирал старые поленья. Извивающееся пламя нетерпеливо лизало кирпичную кладку и кованную решетку камина, готовое в любой момент вырваться на свободу, вгрызться в ворсистый зеленый ковёр и десятками пылающих птиц разлететься по комнате. Но сидящая напротив девочка держала стихию в узде.

Желтый колеблющийся свет обтекал в полумраке её тоненькую фигурку, согнувшуюся над распростёртой ладонью, в которой покоилась тяжелая монета, не принадлежавшая Гехейну — с отверстием по середине, отлитая из белой стали и испещренная едва различимыми письменами.

Служанка не знала мира, где была выкована эта монета и не знала женщину, вложившую её в пелёнку младенца вместе с короткой запиской, прежде чем оставила ребёнка у чужого порога. А девочка не знала её материнской любви. Она не помнила ни цвета родительских глаз, ни запаха волос, ни теплоты рук, но отчаянно скучала по жизни, которую ей не довелось познать.

Но следом за тоской в её израненное одиночеством сердце врывалась злость — яростная, жгучая, всепоглощающая, как то самое пламя из камина. И эту злость девочка направляла на саму себя.

— Может я как отречённая ведьмовская дочь — лишённая силы, бесполезная и потому брошенная за ненадобностью? — однажды поделилась своими переживаниями девочка и кротко посмотрела на прожжённую дыру в скатерти. — Или, наоборот, наделённая страшным проклятьем. Потому то и бросили меня не у отцовского порога, а у чужого человека.

Тогда служанка не нашлась с ответом и лишь порывисто обняла девочку. Но в последнее время она всё чаще задумывалась над тем, чтобы поведать ей правду: мать оставила её не потому что не испытывала любви, а потому что хотела защитить от того, от кого понесла, а не возвращалась она лишь потому, что из царства Саит не существует обратного пути. Без сомнений, истина бы успокоила девочку, ведь с недавних пор она разучилась скорбеть и скучать по мёртвым.