Но не сейчас и не во сне, а наяву, когда тяжесть бед, которые она еще не успела принести, до хруста сдавит плечи и их бремя станет невыносимо. Однажды она не сможет простить себя за судьбы, которые разрушит своими речами, и за жизни, которые отнимет чужими руками, чтобы исправить собственную ошибку. Ведьма знала чьи это будут жизни, она уже слышала их далёкий полный невыносимой боли и отчаяния крик.

Если бы она только могла их уберечь… Если бы только ветер подсказал где она оступится…

Но ветер предательски молчал. Она неустанно задавала ему вопросы, а он затихал и ласковой сонной кошкой сворачивался у ног.

Одно ведьма знала точно — это случится из-за слов. Однажды она случайно обронит их, будто сочные яблоки из плетённой корзинки, и в чужих руках плоды нальются жгучим ядом. Но что за слова могли причинить столько боли?

Женщина подняла задумчивый взгляд к небу. Ночь стремительно опускалась на равнину, в её сне окрасившись в цвет спелой сирени и озарившись светом очень далёких чужих звезд.

— Очень глупо вторгаться в мои сны. Они могут быть опасны. — Не оборачиваясь подметила ведьма.

— Они так же безобидны, как и людские, — ответил ей сухой мужской голос. — Теперь их не охраняют Болота и останки Эсмеры.

— Чего ты хочешь? — устало спросила женщина и, повернув голову, встретилась взглядом с разноцветными глазами шинда.

Он лениво пожал плечами.

— Ничего. Я гулял по людским снам, неожиданно увидел, как несколько из них грезят о женщине, пришедшей с болот, и мне стало любопытно. Любопытно, как выглядят сны тех, перед кем трепещут люди и тех чьи предки обрекли целый народ на долгую мучительную смерть.

Ведьма грустно улыбнулась.

— Ты будешь разочарован, но там на болотах мы не видим снов. Сны — магия людских земель.

Мужчина пропустил её слова мимо ушей — не об этом он желал говорить.

— С самого детства мне не даёт покоя вопрос: почему ведьмы просто не убили наших отцов?

— Среди нас нет убийц, — голос ведьмы звучал беспечно равнодушно, будто не замечая закипающую в шинда ярость.

— Конечно, — в колючей усмешке оскалился он, — вы ведь не пачкаете собственных рук, за вас убивают время, солнце и люди. Но ваши предки совершили ошибку, запирая нас на далёкой земле под тяжестью гор и позволяя копить нашу Силу и злость.

— Неужели? — уголки женских губ приподнялись в лукавой улыбке, а изумрудные глаза пытливо впились в бледное мужское лицо.

Ведьма твердо шагнула вперед. Под её босой ногой хрустнула тонкая веточка и обратилась в серую надломленную кость. Мир вокруг пошел трещинами: море затихло в благоговейном спокойствии, зелёная трава равнины истлела, обнажив каменные, покрытые пылью плиты, небо почернело и над головой сомкнулись тяжелые своды древнего дворца, возведенного еще до прихода четверых богов.