Ведьма вздрогнула, словно от пощечины, но не удостоила меня ни ответом, ни взглядом.

— Что вы о них знаете? — не унималась я.

— Ничего, — с напускной усталостью в голосе ответила ведьма, всем своим видом показывая, как ей утомительны мои вопросы. — Когда я родилась, они уже превратились в миф.

— Но сейчас этот миф бродит по земле! — возмущенно воскликнула я.

— По людской земле, — бесстрастно бросила ведьма.

Я обескураженно заскрипела зубами, но удержалась от ответа — сейчас не лучшее время, чтобы портить и без того шаткие отношения с ведьмами.

Пружинистый мох под ногами неожиданно сменился твердой мощеной дорожкой и сухой шипастый кустарник сердито хлестнул по коленям. Удивившись резкой смене обстановки, я озадаченно обернулась и с испуганным криком отпрянула от края пропасти, разверзшейся за спиной.

— Не отставай, — поторопила ведьма и я поспешила за ней, пока ветер не столкнул меня в скалистую пасть ущелья.

Дорожка обогнула колючие заросли шиповника и свернула к изъеденному ржавчиной и увитому плющом кованному заборчику. Ведьма толкнула калитку, та тихо скрипнула и в следующее мгновение мы уже стояли посреди широкой улицы, залитой жёлтым светом масляных фонарей. Огонь в чашах, установленных на бронзовых треногах по краю дороги, погас десятилетия назад, но его свет, будто пойманный в ловушку времени, всё ещё озарял покинутый город — точнее то, что он него осталось и еще не обрушилось в медленно расширяющийся оскал Разлома.

По обеим сторонам дороги сиротливо вытянулись одноэтажные бревенчатые дома. Время сохранило их стены, но не сумело удержать уютную иллюзию о жизни, которая когда-то наполняла это место, как продолжало удерживать свет фонарей.

Город тонул в угрюмом одиночестве.

— Это Шираэн, — тоскливо произнесла ведьма и впервые с того момента, как мы покинули Даг-Шедон, посмотрела в мою сторону. — Город о котором люди никогда не вспомнят, потому что решили сохранить в своей памяти лишь жертву Джарэма.

Она замедлила шаг и остановилась напротив одного из домов. При взгляде на него моё сердце заныло от тоски. Повинуясь необъяснимому чувству, я протиснулась в приоткрытую калитку, — она из последних сил держалась на единственной сохранившейся петле, уткнувшись уголком в пыльную землю, — и взбежала по ступеням.

Время не пощадило это место, оно больше не оберегало его и словно хотело скорее стереть из памяти Шираэна ветхое здание и всякое напоминание о его последних жильцах.

Без него дом чах на глазах: крыша частично обрушилась, ветер гонял по пустым комнатам серую пыль и сухие листья, пол зловеще скрипел под ногами, доски опасно прогибались, а кое-где вовсе отсутствовали и из зияющих дыр росли колючие кустарники и молодые, еще хрупкие, деревья. Я прошла пустой дом насквозь и не без труда раздвинула двери, ведущие на задний двор. У края деревянного настила шелестела высокая трава, запущенный чахлый сад обрывался пропастью — заборчик на её краю давно обрушился вниз, — а за ней очень далеко на горизонте шумели морские воды. Конечно, я не могла их разглядеть и услышать, но он слышал всегда.