Господин Лунь, окруженный старательно взбитыми подушками, полулежал в кресле с высокой спинкой. От алого атласа наволочек бледные щеки окрасились нездоровым румянцем, разметавшиеся волосы стекали с подушек серебряными струями. Резко очерченное лицо безмятежно как королевский профиль на монете. Живой или нет?

Варка опустил взгляд ниже и сдавленно охнул. Длинные руки крайна были накрепко привязаны к подлокотникам. Не просто прикручены в запястьях, а от локтя до кончиков пальцев обмотаны широкими, очень чистыми полотенцами. Так обычно любящие родственники связывают дорогих сердцу, но опасных безумцев. Варка слегка успокоился. Связан – значит, живой.

Густые ресницы дрогнули, поднялись, открывая глаза цвета неба над угасшим зимним закатом.

Безмятежность исчезла, сменившись подлинной яростью.

– Ты! – прошипел крайн, явно обращаясь к кому-то в комнате, дернулся и бессильно упал в кресло. Похоже, кроме рук, его привязали еще и за пояс.

Варка, проявив почти немыслимое благоразумие, решил пока не кидаться на помощь, а понаблюдать, выждать. Может, там вся комната набита неведомыми врагами. Неплохо бы выяснить, кто они и чего им надо.

На первый вопрос он получил ответ почти сразу.

– Гронский! – выплюнул господин Лунь.

Варка мгновенно заледенел. Оказаться в Трубеже в лапах гнусной семейки Гронских… Хуже не бывает.

– Как ты себя чувствуешь? – вежливейшим образом осведомился невидимый Влад Гронский. – Хочешь пить? У меня есть хорошее легкое вино. Или, может быть, завтрак?

– Прощайся со своей душой, – ласково посоветовал господин Лунь. – Не всегда ты сможешь прятаться у меня за спиной.

– Я не прячусь. Готов смотреть тебе в глаза в любое время дня и ночи. Я ни в чем не виноват перед тобой.

– Никто не виноват. Но все, кого я любил, мертвы.

– Я всего-навсего хотел бы побеседовать с тобой. Согласись, это удобнее сделать за бутылкой вина, и теперь, когда ты у меня в гостях…

– Гостеприимство во вкусе тетушки Элоизы. Гость связан, на окнах решетки, за дверью – вооруженная охрана.

«За дверью – это хорошо, – подумал Варка, – лишь бы не в комнате».

– Там, на дороге, на глазах у моих людей, я умолял тебя на коленях…

– О, какое унижение для рода Гронских…

– Ты даже не взглянул на меня.

– Зато сделал то, о чем ты просил.