Столбики поддерживали изумрудно-зеленый полог, расшитый серебряными цветами и птицами. Варка сел, потирая потылицу.

Белоснежная простыня с упругим шелестом стекла на пол. Сбитые, стертые от хождения в скверной обуви ступни торчали из-под шелкового подола ночной рубашки. Рубашка была с вышивкой, с кружевцами, но несомненно мужская. Таких рубашечек у Варки тоже отродясь не было. Даже дома.

Собрав волю в кулак, он приказал себе проснуться. Не помогло. Для верности дернул себя за волосы. Больно. Но по-прежнему ничего не понятно. Спать-то он ложился в стрелицкой корчме, в общей комнате, на расстеленном во всю длину низкого закопченного помещения войлоке. Под голову там полагалось подкладывать свои вещи, чтоб не сперли, а одеял никаких не давали, не говоря уже о простынях. Улеглись вповалку, с одного боку привычно пристроилась Жданка, с другого рухнул и сразу же захрапел осоловевший после сытного ужина Илка.

Рядом, за белой пеной кружев кто-то солидно всхрапнул. Варка вздрогнул и принялся торопливо разгребать простыни и перины. На соседней подушке обнаружился очень знакомый затылок. Продолжив раскопки, Варка нащупал костлявые плечи и, поднатужившись, перевернул тяжелое тело. Открылась помятая Илкина физиономия.

«Нет, – очень быстро забормотал Илка, не открывая глаз, – не пойду. Даже не просите. У меня горло болит. И голова. И живот. И вообще, сегодня праздник». Высказавшись, он выскользнул из Варкиных рук, шустро, как перепуганный крот, зарылся в недра постели и для верности накрыл голову подушкой.

Подобное поведение ничего не объясняло. Например, почему на Илке надета такая же нелепая, но дорогая ночная рубашка? И отмыт он до розового поросячьего цвета. Между тем, насколько Варка помнил, в последний раз они пытались отмыться от липкой дорожной грязи в илистой речушке Мологе как раз перед Стрелицами. Проделано это было по настоянию господина Луня, который утверждал, что в таком виде их в корчму не пустят, разве что в хлев, и то навряд ли.

Тут Варка перепугался окончательно. Да что же это такое! Неужели он так долго болел, что пропустил уйму важных событий? Или, может, ударился головой и все забыл? В панике он спрыгнул с высокой постели и треснулся коленкой о резной табурет. На табурете была аккуратно сложена его одежда, выстиранная, выглаженная и, кажется, даже надушенная. Торопливо стащив через голову чужую рубашку, он переоделся в свое, родное, и почувствовал себя гораздо увереннее.

Так-так, комната большая, в три окна. На окнах – витражи, что-то зеленое с золотом, а за витражами – перекрестье теней. Решетки. Варка передернулся и метнулся к высокой двери темного дуба. Заперто. Стараясь не шуметь, обежал огромную кровать с другой стороны. Там оказалась табуретка с Илкиной одеждой и вторая дверь. Без особой надежды толкнул ее. Неожиданно дверь поддалась. Варка вовремя вспомнил об осторожности, придержал ее, припал к открывшейся щели и увидел крайна.