– Добрицы, сотня дворов, – продолжал подсчитывать князь, – с каждого двора по шесть пудов зерна, двадцать пудов сена и здоровому рекруту, с каждых пяти дворов – по лошади… Так-так… если взглянуть на общий итог, имеется возможность еще до осени полностью набрать два полка пехоты. Тогда вопрос о Тихвицком Поречье решится сам собой. А вот с Косинцом все будет не так просто. Но если косинского волка удастся выманить из его норы и разбить здесь, в Пригорье… Тогда все устроится великолепно. Господин князь Сенежский в роли храброго защитника несчастного Пригорья и господин барон Косинский, погибший на поле брани. Наследника у него нет. Зато имеется сестрица брачного возраста. Сестру выдаем за старшего княжича, ибо негоже родовитой девице оставаться одной. При таком раскладе совесть наша чиста, побуждения, как всякому видно, вполне благородны, а княжество приобретает приятные глазу размеры.
– От Лютина пока ничего не слышно? – бросил он в приоткрытую дверь.
– Нет, ваше сиятельство, пока ничего, – донесся хриплый басок ближнего писца.
Лютин сидел в Косинце уже третий год, умело науськивая молодого барона на богатое Пригорье. Кстати пришлась и сказочка о крайновом золоте. Сам Филипп на это золото не рассчитывал. Есть там что, нет ли, а с крайнами шутки плохи.
Стукнуло окно, послышался шорох и странное царапанье. Князь поднял голову. Прямо по карте, противно скребя коготками по шершавому холсту, к нему шла птица. Озерная чайка, которых на Сенежских холмах никогда не водилось.
Князь разогнул занемевшую спину, протер глаза. Чайка уставилась на него, склонив голову, и обиженно вскрикнула. Почти не задумываясь, князь Филипп отстегнул от протянутой лапки серебряную коробочку, развернул тонкий шелковистый листок.