– Отец стар. Он теряет хватку. Подумай хорошенько, Лютин, чьи приказы стоят того, чтобы их выполнять.

Хенрик удалился, позванивая шпорами. Лютин проводил его взглядом. Придется подумать. Хочешь не хочешь, а придется.

* * *

В Пригорье он вошел с беженцами из Поречья, где нынче развлекался на свой лад княжеский наследник, Аскольд Сенежский. В Бренну их пропустили без особого труда, только проверили, нет ли оружия. Да и то сказать, оборванные бабы с детьми, старики, старухи. Сам Лютин, тоже не шибко юный, в обтрепанном тулупчике, старательно обляпанных дегтем валенках и облезлом треухе, с латаной-перелатаной котомкой за плечами, сомнений ни у кого не вызвал. Хорошо им тут, под крайнами. Нисколько не берегутся.

Бренну Лютин любил. Было в ней всегда весело, словно нет и в помине ни зимы, ни войны, ни голода. Красноватая бреннская стена возвышалась над рекой без всяких помех. Приречные трущобы исчезли начисто. Видать, наводнением снесло. Вместе с ними исчез знаменитый кабак «Три утицы», собственность господина Томаша Грава, в котором Лютин надеялся найти кое-каких нужных людишек. Печально. Но поправимо.

Город, присыпанный свежим снегом, был чистенький, яркий, торговля шла бойко, но цены на хлеб изумляли своей скромностью. Лютин остановился на Ратушной площади, потолковал кое с кем у возов, не спеша поел в «Кабане и цыплятах», выпил пива в «Приюте кормчего», везде смотрел и слушал, как было велено. Между делом выяснил, что от самых Столбцов пригнали еще десять возов камня. Стену починяют и ворота ладят все новые. Господин Анджей приказал. И стражу набрали вдвое больше прежнего, а жалованье положили втрое. Потому как Вепрь, чтоб его подняло и прихлопнуло, с крайнами договор заключать не хочет. Совсем из ума выжил. Сказывают, у них весь урожай сгорел. Кабы не дожди, что с пригорской стороны пригоняло, ничего бы не собрали. Ладно, то его дело, зато в Пригорье больше не лезет. А то взял моду: полюдье ему плати. Ему плати, Гронским плати, в городскую казну плати – эдак вовсе без штанов останешься. В родимом княжестве Вепря поминали куда хуже, так что к этим разговорам Лютин остался равнодушен.

* * *

Покидая Бренну, он полюбовался рядом свежих срубов вдоль Трубежской дороги. Дома для беженцев, как его просветили, были построены и еще строились на золото крайнов. На снегу желтели груды свежих щепок, стружки, опилки. По привычке прикинув, что это самое подходящее место для поджога, Лютин бодро направился в Трубеж.

Дорога была хорошо накатана, да и морозец легкий. Обычные пригорские холода еще не вошли в силу. Можно было дождаться попутчиков или подсесть в степенно кативший мимо санный обоз, но тогда пришлось бы вести беседу, прикидываться, ломаться перед недоверчивыми крестьянами, а Лютину надо было побыть одному, подумать.