Тушить уже и не пытались. С водой в Стрелицах всегда было плохо. Родник под горкой, с той стороны, где горело, и колодец у корчмы. Редкая цепочка людей выстроилась от него, передавая ведра. Поливали стены и травяные крыши ближайших изб, чтоб не дать огню перекинуться дальше.

Но искры сыпались градом, кое-где сухая трава уже тлела. Черные ручьи талого снега текли вдоль улицы, заливали вытащенный наружу жалкий скарб. По всей улице из домов выносили вещи, в страхе звали детей.

«Пойду я, – подумал Лютин, – деревня сгорит, и к гадалке не ходи. А я человек больной, мне в Дымницы надо».

Из кромешной тьмы за колодцем вырвались и устремились к пожарищу какие-то люди, тесной кучкой промчались мимо Лютина. Острые локти, летящие по ветру волосы, частое легкое дыхание. Стрелицкие шарахались от них, расплескивая ведра. Прорвавшись почти к самому огню, туда, где жар был уже нестерпимым, пришельцы на миг остановились, сошлись в одну многоголовую тень.

– Дождь? – звонко крикнул кто-то.

– Нет, – донесся до Лютина хриплый ответ, – сначала ветер!

Тени медленно, как в танце, разошлись в стороны, встали цепью, протянули друг к другу руки. Высокие, тонкие, длинноногие. Колокол рыдал над ними, ревело пламя, дымная туча нависла над деревней черным клыкастым медведем.

И тут в Стрелицы ворвался ветер. Сильный холодный поток воздуха с севера, от дальних гор, от заснеженных склонов Белухи. Дымная туча качнулась, дрогнула. Ветер разодрал огненную стену на отдельные языки, прижал к земле. Сразу стало темней, прохладней. Дым, кишащий огненными точками, медленно понесло к югу. Искры, пепел, горящие клочья сена летели теперь к пустым, укрытым снегом полям. Над колокольней открылась туманная полоска неба с двумя тусклыми звездами. Тени перед огнем, не опуская рук, разом шагнули вперед. Еще шаг. Еще. Лютин подумал, что, упади сейчас ветер, им всем конец.

А потом хлынул дождь. Густой, тяжелый летний ливень среди устоявшейся прочной зимы. Тугие струи рухнули на пожарище. Дорога тут же заледенела. Травяные крыши встопорщились мелкими ледяными иглами, столбы заборов покрылись рыхлой ледяной коркой. Пламя боролось с водой, то вставало ярким языком, то с шипением скрывалось в темных развалинах. Было очень тихо. Колокол замолчал, и люди на улице застыли в молчании. Тени перед огнем то казались огромными, то почти исчезали в багровом сумраке. Северный ветер не унимался, и дождь все лил и лил, не прекращаясь, не утихая.

И тут они начали падать. Один повалился лицом вниз, разорвав незримую цепь, за ним другой, по-девичьи взвизгнув, свернулся жалким комочком, третий рухнул на колени, но рук так и не опустил. Вскоре на ногах осталось только двое. Высокий и странно маленький. Похоже, ребенок. Высокий пошатнулся, ища опоры, обхватил маленького за плечи. Однако Лютин видел – дело сделано. По развалинам еще метались яркие злые язычки. Но улица медленно погружалась в темноту. Внезапно Лютин понял, что мерзнет. На лицо упала снежинка. Потом еще одна.