– Как… Разве мы не…

– Иди, займись теми, кому можно помочь.

– Сделайте же что-нибудь! – возмутилась Жданка.

– Мы не всесильны, ты знаешь. И жизнь устроена не так, как нам хочется.

– Скажите еще, надо уметь отпускать! Лесом ее и болотом, эту вашу филовосию!

– Философию. Будь добра, посиди с матерью.

Варка послушно занялся обожженными, покалеченными, надышавшимися дымом, стараясь не смотреть, как в свете очага Жданка обнимает окаменевшую мать, гладит по голове мертвого ребенка.

Фамка принесла заледеневшую сумку с лекарствами. К счастью, мази от ожогов на ягодах шиповника, паренных в конопляном масле, в расписной фарфоровой банке с притертой крышкой ничего не сделалось. Пострадавших оказалось что-то много. Их клали на лавки, на широкие трактирные столы, прямо на пол. Рук не хватало, хорошо, курицы принялись помогать в меру своего умения.

Впрочем, обрабатывать ожоги – дело нехитрое, требуется лишь легкая рука. Крайн возился с несчастным, схлопотавшим балкой по черепу. Варке достался трудный перелом. Ногу плотной пожилой тетки пришлось собирать по косточкам. Тетка, ясное дело, орала дурным голосом, но унять боль как следует у Варки не было сил.

Казалось, за стенами трактира давно уже наступило утро. Или никогда не наступит. Долгая зимняя ночь без рассвета. Пить хотелось невыносимо. Улучив минутку, он все-таки дотянулся до кружки.

За спиной закашлялись, дико, со стоном вдыхая воздух, сквозь кашель прорвался отчаянный детский плач. Варка выронил кружку и метнулся к Жданке, на руках у которой кашляла, задыхалась синюшно-бледная, но живая девочка. Но крайн, конечно, опередил его, оттолкнул Жданку, отодвинул в сторону мать. Через полчаса девочка уже не задыхалась, глядела осмысленно.

– Ой, я тебя знаю, – прошептала она, увидев Варку, – ты мне грошик дал.

Варка не понял, но кивнул. Сейчас он был готов отдать ей все сокровища крайнов.

– Ты грязный, – сообщила девчонка. Подумала и добавила: – Но все равно красивый.

– Ладно, я умоюсь, – пообещал Варка, – только ты больше не помирай.

Крайн положил ребенка на колени матери, ухватил рыжую за косицу.

– Она не дышала. И сердце встало, это точно. Или я ошибся?

– Ошиблись-ошиблись, – мелко закивала Жданка.

– Нет. Это сделала ты. Как ты это сделала?

– Да не делала я ничего. Это не я. Я только не хотела, чтоб она умерла. Это нечестно. Неправильно. Она маленькая, ее Стехой зовут… и мать жалко. Вот я и просила, чтоб она, чтобы…