Мое лицо бледнеет.

– Я думала, вы выживаете на крови смертных.

– Дело не в выживании. Речь идет о контроле, доминировании и унижении. – И, судя по горькой ноте в голосе Зандера, он не одобряет и не наслаждается этим. Это небольшое утешение.

– Раньше это было обычной практикой в Илоре, так поступали с военнопленными. Эта процедура не проводилась веками, к большому неудовольствию некоторых, – спокойно добавляет Аттикус.

– После последней атаки у нас в плену оказались ибарисанцы. Тогда двор настаивал на королевской трапезе, но я отказался, вместо этого быстро казнив их. Милостиво. Увы, теперь я не смогу избежать этого, благодаря моей возлюбленной суженой. Это будет настоящее событие, учитывая, что оно должно произойти во время городской ярмарки, когда половина Илора прибудет в Цирилею. И я не вижу никакого способа избежать этого, не выставив себя слабым, и, во имя всех Судеб, мне нельзя выглядеть слабым.

Мой желудок сжимается от ужаса. Я должна была держать рот на замке. Эдли воспользовался моим невежеством, а я и не поняла.

– Чего требовал тот мужчина? Переговоров?

– Встречи для обсуждения нашего спора. Такое устраивается для поиска дипломатического решения при угрозе войны. Но я бы сказал, мы давно покончили с посредниками, – фыркает Зандер. – Кроме того, все, что он скажет, несомненно, будет ложью.

Аттикус наклоняет голову к Зандеру.

– Ты не сказал ей, кого захватила Абарран, не так ли?

– Я решил, что ее незнание произведет нужный эффект. В противном случае она могла уделить ему слишком много внимания.

Я хмурюсь.

– Кому?

– Принцу Тайри из Аргона. – Аттикус улыбается. – Вашему брату.

У меня отвисает челюсть. Неудивительно, что тот мужчина так на меня посмотрел.

– Он много чего знает.

Голова Аттикуса откидывается назад, и он взрывается смехом.

– Осмелюсь сказать, он знает все.