– Нет, если только вы не в настроении для грязных подробностей.
– Не особенно.
На Бексли скромное платье цвета фисташкового сорбета, ни намека на вульгарность. Тем не менее она ведет себя с непринужденной уверенностью, которой я восхищаюсь. Никто не говорит ей, что делать. Ее острый взгляд скользит по моей шее, и я знаю, о чем она думает. По моему позвоночнику пробегает дрожь.
– Ты хотела мне что-то сказать?
– Я собиралась подождать, пока не увижу вас за трапезой, но когда узнала, что вы здесь, подумала – чем скорее, тем лучше. – Бексли подносит к моей щеке роскошный шелк цвета индиго. – Это потрясающе смотрелось бы на вас.
– Осторожно. У Одье случится инфаркт, если он увидит, что меня касается чужой материал.
Она цокает.
– Дорогой, дорогой Одье. Он такого высокого мнения о себе. Никогда не ступил бы в заведение, подобное моему.
– У меня не так много времени до возвращения моей швеи.
Бексли вздыхает.
– Кэйдерс утаил от вас несколько подробностей прошлой ночью.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что, когда Кэйдерс проливает семя, он всегда так поступает – раскрывает свои секретики. – Она застенчиво улыбается. – Ту информацию, за которую вы ему заплатили, я бы получила абсолютно бесплатно, если б вы остались подольше.
И увидели бы представление, не предназначенное для посторонних глаз.
– То есть я уже заплатила вперед за все, что ты собираешься мне рассказать.
Ее глаза сужаются, пока она изучает мое лицо.
– Я слышала, вы были кроткой и послушной.
– Слухи никогда не бывают абсолютно точными, не так ли?
– Или в данном случае совершенно