Внутри простора тоже не обнаружилось. Строго говоря, весь домишко был по площади, как кухня, спальня Хэнка ну и комната с гамаком, не больше. Хорошо, что без перегородок.

– И как кому-то удавалось здесь жить?

– Здесь женщина жила. А женщины все могут, - резюмировал Хозе, путаясь ногами в ворохе платьев, то ли кем-то брошенных, то ли самостоятельно сползших на пол с ближайшего стула.

Да, пожалуй, женщина: при общем хаосе обстановка вполне себе уютная. Коврики всякие, занавесочки, салфеточки. Дом папаши Ллузи по сравнению с этим – пустыня. Без единого оазиса. Интересно только, он все благополучно пропил из домашней утвари, или отродясь ничего не имел?

– В общем, так, - вздохнул напарник, осматривая фронт работ. – Все, что бумажное, в одну кучу. Все, что тряпки – в другую. Потом, когда разгребем основное, деревяшками займемся. Понятно?

Вполне. В чем-то даже логично.

– А куда это все пойдет?

– На завод.

А, в переработку. Что ж, дело полезное. Хотя…

– Смотри, есть вещи совсем новые. Может, стоило бы их соседям раздать? Вдруг пригодятся?

Хозе торопливо сплюнул, прошептав что-то вроде молитвы.

– Даже не вздумай! И себе не бери, а то мало ли что…

– Что?

Он повернулся, обводя рукой вещевые завалы.

– Ты тут видишь чьи-нибудь следы?

– Пожалуй, нет. Все это давно лежит, вон какой слой пыли с улицы налетел.

– То-то. Думаешь, вокруг одни дураки живут или бессеребренники? Разобрали бы за милую душу. А раз оставили и обходят стороной, значит, нечисто тут.

Ага, мало мне было чернокожей с её мистическими причудами, теперь ещё и напарник занялся народным творчеством. Но болтать все равно веселее, чем молчать.

– Нечисто?

– Что-то с этой бабенкой случилось нехорошее.