– Да умерла, и все.

– Э, умереть по-разному можно. Хорошо, если тело найдется, а бывает…

– М?

– Иногда человек просто берет и пропадает. Как не было.

Знакомо. Прямо как со мной случилось. И пропажи никто не заметил. Должно быть и у здешней обитательницы не было рядом родных, друзей, да хоть кредиторов, которые забили бы тревогу. Хотя все равно странно: дом пустует, муниципалитет об этом извещен, а следов обыска не видно. Полиция должна была тут побывать. Описать имущество. Провести дознание. Пусть формальное, но все же. Следы бы остались. А тут получается, все спокойненько лежит, как хозяйка положила. И то ли она затевала большую уборку, то ли…

У нас дома царил такой же развал, когда мама собиралась в дорогу. Тогда, после смерти отца. Надо было выбрать, что взять с собой, а что отдать в счет покрытия долгов. Вот и раскладывались по стульям и столам брюки, рубашки, платья, шарфы, галстуки, чашки-ложки, письменные приборы, наследственное серебро, книги, драгоценности и прочее. А потом Элена-Луиза долго ходила по лабиринту былой роскоши, время от времени зависая над отдельными предметами. Принимала нелегкие решения. Перед той женщины, что жила здесь, похоже, стояла та же задача. Более скромных масштабов, если только.

– Ну, умирать она точно не собиралась.

– Почему?

– Потому что не собиралась. Видишь, как все расставлено аккуратно? Даже обувь рядком, как на параде.

– Угу. Зато вид у неё… непарадный.

Хозе был совершенно прав: по большей части туфли были стоптаны, потерты и даже порваны. Причем в одном и том же месте на всех парах. Или нарочно прорезаны? Да, так и есть. Слишком ровные края у отверстия. И одинаковые по всем туфлям. Но зачем было их портить?

– Вот эти вообще не ношеные, - с видом знатока сообщил Хозе, запихивая платья в мешок. – В магазине брала, не на рынке, по ярлыкам видно.

Так говорит, будто завидует. А впрочем, справедливо: не представляю, каковы цены на фабричную одежду, только, к примеру, с нынешним жалованьем мне пришлось бы всю жизнь копить на тот пиджак, уделанный Норьегой. Правда, дорогая покупка – ещё одно подтверждение странности происходящего. Не думала женщина о смерти. Совсем не думала. Скорее наоборот, начинала новую жизнь.

– А вас тетя Ана прислала?

Девчонка. Малолетняя. С пучком тростника в руке? А, это кукла такая!

– За вещами, да?

– Нет, сеньорита. Твоя тетя здесь больше не живет, и мы пришли убрать…

– Она мне не тетя. Она – тетя Ана.

Железная детская логика. Чем-то Лил напоминает.

– Она уехала. Но дом-то оставила. Не оставила бы, если бы уехала насовсем. Отдала.