– Ладно. А этого, – Изенгрин презрительно кивнул на парня, самозабвенно вертящего сережку в ухе, – вы зачем притащили? Мы договаривались, ноги его здесь не будет без уважительной причины.
– А осмотр помещения – не стоящий предлог? – фыркнул младший. – Поражаешь меня, просто поражаешь. Чем я тебе так насолил?
– Рождением на свет.
– Как прямолинейно.
– Завались, Антон. Бесишь.
– Дядя, он загоняет меня в пучину депрессии, – пожаловался, как я поняла, Антон. Мужчина похлопал его по плечу:
– Смирись, мой друг, смирись.
Изенгрин фыркнул, скривившись, и указал большим пальцем себе за спину:
– Пришли смотреть – смотрите. Быстро, тихо и без выкрутасов, а потом ступайте прочь до самых соревнований.
– Как прикажешь, босс, – хихикнул Антон, выуживая из кармана джинсов йо-йо со жвачкой, и прогулочным шагом направился вдоль белой линии возле скамеек. Мужчина – его дядя? – прокомментировав ситуацию себе под нос, последовал в противоположную сторону.
– А Марина где? – спросил он.
– На педсовете, – ответил Изенгрин, не выпуская его из поля зрения.
– Жаль. Поболтать бы.
– Она потому и ушла, чтобы вас не видеть.
– Что есть, то есть.
Я удивленно вскинула брови, повернувшись к Солейлю. Изенгрин на данный момент забыл обо всем, кроме странных людей, обнюхивающих чуть ли не каждый угол, и спрашивать было не у кого.
– Этот джентльмен и Марина – дальние родственники, – пояснил он, верно истолковав мой жест. – Она внучка его двоюродного брата, хрен знает, как это называется, честно. Марина рассказывала, они с самого детства не ладили, потому что он над ней издевался. А потом вышло так, что она устроилась сюда, а соревнования между их школой и нашей – традиция. С тех пор, как она здесь, мы и считаемся заклятыми соперниками. Но нам еще ни разу не удалось победить. Вообще, наблюдать за ними довольно забавно; Марина, завидев его, чуть ли не огнем пышет.
– Как мы с тобой?
– Точно, да, именно так.
Антон наматывал круги, играя с йо-йо и бряцая металлическими бляшками на одежде. Солейль потихоньку закипал, и я его полностью поддерживала.